— Ну, ребят, — заскулила Лера. — мы не обращаем на неё внимания. Она присаживается передо мной и заглядывает в глаза. — Ну, Маш… Ну я ж ради тебя все.
— Ладно, — сдаюсь я. — я лягу с тобой, а он пусть ложится у меня.
— Вообще-то, это твоё "у меня" в некоторой мере и у меня тоже, — возражает парень.
— Димасик, не грузи девочку. Радуйся, что она у нас такая сердобольная. — влезает Лерчик.
— Я радуйся? Валер, ты чот путаешь.
— Не называй меня так, — шипит подруга.
Господи, и с этими двумя сумасшедшими мне теперь жить?
Дима с Лерой дерутся в шутку, а я просто улыбаюсь. И впервые за сутки не думаю ни о чем.
Пока Дима и Лера о чем-то оживлённо спорили, я переоделась в ночную и нырнула в своё новое спальное местечко. Сон застал меня врасплох. Хорошо, что я додумалась сразу расстелить диван, а то Лера бы начала будить среди ночи.
Мне снится ринг. Он весь кроваво — красного цвета. В одном углу Тим, а в другом углу… Тоже Тим! Они начинают драться, через минуту один из них сидит верхом на другом и наносит смертельные удары. Я хочу крикнуть " Нет!", но у меня будто пропал голос. Хочу убежать, но ботинки, словно прибили к полу. Глаза наполняются слезами, я набираю полную грудь воздуха, хочу крикнуть, но резко просыпаюсь.
Сажусь на диван, осматриваясь. В еле различимом свете ночных фонарей, нагло проникающих в комнату, я смогла увидеть рядом мирно сопящую Леру. Я нащупала телефон под подушкой. Время 3:20.
Я аккуратно сползла с дивана, и направилась в кухню. Спать все равно уже не сильно хочется.
Достала из холодильника молока, налила в кружечку, и уселась на стол, чтоб было удобнее смотреть в окно. За окном не было ни души, но вой машин был слышен так отчетливо, будто махина работала у меня под окном. Дождь прекратился и в духах отражался свет фонарей, будто, какой-то художник поставил желтую кляксу на чёрном полотне.
Закрыла на минуту глаза… Снова всплыла картина ужасного боя.
Интересно, чего я испугалась больше: того, что он убьёт? Или что убьют его?
От обоих мыслей по спине пробежала дрожь. Что же мне делать со всем этим коктейлем из чувств? Интересно, что сейчас делает Тим?
— Чего ты тут делаешь? — раздался голос Димы.
От неожиданности я спрыгнула со стола, расплескав добрую половину молока.
— Как видишь, пришла разлить молоко на пол. Такая уж у меня традиция.
Дима включает свет, проходит к холодильнику, достаёт молоко и пьёт из горла! А что если он…
— Фу! Возьми кружку! — не выдерживаю я. Дима лишь усмехается и продолжает пить.
— Так чего тебе не спится? — спрашивает он, ставя обратно, опустошенную наполовину, бутылку.
— Хрень снится. — я достаю подовую тряпку и начинаю вытирать лужи молока. — А тебе?
— Просто после ночей в деревне, ночи в городе — просто ад. Никогда не думал, что фонари на улице могут так противно и шумно гудеть.
— Добро пожаловать в каменные джунгли, деревенский мальчик, — отшучиваюсь я.
— О чем ты думала? — задаёт вопрос абсолютно не к месту разговора Дима.
— Когда? — образ дурочки ещё никто не отменял.
— Ну, когда мяла стол своей прекрасной задницей. — я на автомате одёргиваю пижамные шортики. — Не переживай, я год жил с Лерой. У меня на это, — он стреляет глазками на мои голые ноги, — иммунитет. Сначала даже боялся, что стану геем.
— Не стал?
— Слава Богу нет. — отмахивается он. — Ты же не думал, что я забуду, что ты на ответила на вопрос?
— Да так…Ни о чем… — пожимаю плечами.
— Ни о чем в половину четвёртого утра не думают.
— А о чем думают?
— Не знаю, наверно, о чем-то важном. Или о ком-то. Я прав?
— Абсолютно, — выдыхаю я.
— Хочешь рассказать?
— Не сейчас… — хотя мне действительно хочется с кем-то поделиться этой информацией. Лере я сказать не могу, так как она жуткая болтушка. И проще дать объявлению в газету, потому что в обоих случаях за день узнает весь город. А больше мне поговорить и не с кем.
— Ну, как хочешь. Если что, я всегда в твоих услугах. Ну ты знаешь, где меня найти. — парень улыбается.
— Где? — не понимаю я.
— В моей твоей комнате, — усмехается он.
— Ты учишься? — решаю перевести разговор в другое русло. Нужно же хоть что-то узнать о парне, с которым пришлось разделить комнату.
— Нет, я уже давно закончил.
— А сколько тебе лет?
— Двадцать шесть.
— Ого! — вырывается из меня. — Ну, ты не плохо сохранился. Выглядишь моложе. Действительно, на вид Диме можно было дать лет двадцать. Молодежная стрижка, никаких морщин вокруг серых глаз, в которых мелькал озорной огонек. Он был милым юношей, но никак не взрослым дядей. И подумать не могла, что ему за двадцать два.
— Так говорят бабам, — Дима улыбается.
— Ну, тогда отрасти бороду и пусти седины в голову, тогда не буду так говорить.
— А что… — парень провел рукой по волосам, — мне кажется, мне пойдет белый.
— Определенно усмехаюсь я, — ты работаешь?
— Да, у меня свое кафе. Оно небольшое, зато уютное. И по средам в нем проходят литературные вечера. Если хочешь, приходи… Приобщим тебя к поэзии.
— Хорошо, как — нибудь приду. А почему ты не женат?
