Мы с Еленой Владимировной долго пили ритуальный чай. Шампанского или вина у нас на кухонном столе не было, потому что мы оба в этом не нуждались. Даже малая доза спиртного могла отвлекать друг от друга. Эйфории и без градусов хватало. Наконец Елена Владимировна… Нет, не так. Потом Елена Владимировна снова запылала легким румянцем и велела мне пойти в ванную, принять душ, затем лечь в постель и ждать ее.
Вот не помню сейчас, в чем была одета Елена Владимировна, когда мы чаевничали на кухне. К постели же подошла в белом пушистом халате, присела на край… не хочу употреблять слово «кровать»; «постель» – это всегда звучит двусмысленно и приятно… присела на край нашего с ней совместного ложа, и мы какое-то время смотрели друг другу в глаза. Падал приглушенный свет от бра, но Елена Владимировна попросила дозволения и его выключить. И поскольку мои глаза в первый миг не привыкли к темноте, я не мог разглядеть в деталях, как она скинула халат и легла под наше общее с ней легкое одеяло с другой стороны.
В широкой постели она лежала на некотором расстоянии от меня, на спине. Я приблизился, склонился над ней, прикоснулся к ее обнаженному плечу. Елена Владимировна была в кружевной ночной сорочке.
– Знаешь, Леночка… Не могу тебя разглядеть в темноте, – прошептал я и аккуратно поцеловал ее в губы.
Если мне не изменяет память, это был мой первый поцелуй в ее губы, краткий, но уже греховный.
– Я волнуюсь, Ванечка.
– Почему? Успокойся, все хорошо.
– Не все хорошо. Я никогда не изменяла мужу. А сейчас именно этим и занимаюсь. И вообще я не знаю, как это делать с другими мужчинами.
– Мы любим друг друга. Это главное. Считай, что у тебя два мужа. Значит – уже не измена.
– Два мужа? – тихо рассмеялась она.
– Ну, да. Отныне тебя будут любить два мужа. По очереди.
Мне не следовало так выражаться. Вышло слегка порнографично.
– Ой, Ванечка, что ты такое говоришь! Я сейчас убегу.
– Так я тебя и выпустил. Ты ведь не можешь развестись, чтобы выйти за меня?
– Нет, конечно. Нельзя.
– Но и расстаться со мной не хочешь.
– Ни в коем случае.
– И я не хочу с тобой расставаться.
Я стал целовать ее в губы, веки прикрытых глаз; прошелся рукой от коленей вверх по бедрам. Под тонкой шелковистой сорочкой у Елены Владимировны ничего не оказалось. Одно только молодое бархатистое женское тело. Меня торопили где-то там внизу, но сейчас инициативой владел только я. И я не торопился. Ах, как было приятно не спешить…
Всего лишь на миг отвлекся, чтобы ловко снять трусы и куда-то выкинуть из-под одеяла.
После чего как бы навис над Еленой Владимировной. Почему называю ее Еленой Владимировной, а не Леной или Леночкой? Да потому что в ту минуту, как и во многие другие, которые нам предстояли в течение двух лет, я вступал в интимную близость не с Леночкой… а с доцентом Еленой Соболь. Или просто – с Еленой Владимировной. Я буду часто называть ее и Леной, и Леночкой, но свою влажную теплую нежность, расслабляя сомкнутые ноги, мне дарила только Елена Владимировна.
Я навис над ней и попробовал отбросить далеко в сторону одеяло – она слабо запротестовала. Я приподнял повыше край сорочки. Ладонью накрыл жар бедер у самого входа… вначале с одной внутренней стороны, затем с другой… и впоследствии, вспоминая именно это прикосновение, понял, что нет для меня более желанного участка женского тела… коснулся ладонью нежной кожи в непосредственной близости и, преодолевая слабое сопротивление, развел ее ноги.
Вдруг вспомнил об одной важнейшей детали, но не подскочил как не в себе, а лишь приостановился.
– Леночка, – прошептал я. – Прости… Мне надо взять презерватив.
– Ах, милый! – простонала Елена Владимировна. – Ты помнишь… Какой ты внимательный… Я люблю тебя, Ванечка! Сегодня можно… Давай скорее полетим на звездочку…
Тогда я приноровился и медленно вошел в уютный тихий уголок, полностью, на всю глубину, отмеренную природой Елене Владимировне и мне.
– Я люблю тебя… Ванечка… Ванечка…
Он выходил и снова погружался в масляный грот; я чутко улавливал это погружение – то есть все то, что воспринимается осязанием, обонянием, слухом. Я слышал, как тихо бредит Елена Владимировна; я помню до сих пор ее особенный легкий запах и ее влажное тепло. Вначале он вел себя тактично или как гурман, который наслаждается лакомым кусочком, изысканным глотком; потом ускорил темп до непристойных толчков; но и сама Елена Владимировна позабыла о том, что должна оставаться леди в любой ситуации, и на каждое резкое погружение отвечала неинтеллигентными выкриками: «А!.. А!.. Э!.. Э!..»
Когда я понял, что наивысшая цель полета близка, он в очередной раз вошел до конца, до жесткого упора и назад уже не вышел; мы приземлились на звездочку вместе, одновременно, под громкий стон Елены Владимировны.
