– О проблемах изучения и преподавания русского языка как родного и как иностранного нам расскажет кандидат филологических наук Елена Соболь, – объявил ведущий.
Как видите, Елену Владимировну я тогда в мое перспективное планирование не включил. Она была для меня превыше земной прозы жизни.
Это были хорошие годы, хотя и беспокойные. Неукротимая энергия буйствовала в теле и кидала его во все стороны. Чисто внешне я оставался адекватным человеком. Успешно работал на имидж добросовестного студента, который явно надумал завоевать красный диплом. Но если бы Елена Владимировна приказала мне взобраться по балконам на крышу девятиэтажного дома или прыгнуть в Днепр с моста, я бы это сделал. С тех пор прошло несколько лет, и я успел полюбить спокойствие комфортного существования. Конечно, в материально-бытовом отношении я еще не мог похвастаться чем-то особенным, но и мои притязания, если не брать во внимание грезы определенного свойства, были по нынешним временам довольно скромные. Уже едва ли я бы кинулся в Москву-реку, если бы Милена Маратовна повелительно указала пальчиком… Хотя нет. Все равно кинулся бы.
Другое дело, что Милена Маратовна особенный человек. Эта замечательная молодая женщина, невинность которой не вызывает во мне ничего, кроме восхищения и уважения, ни за что не приказала бы рыцарю ее сердца совершить какую-нибудь глупость. Я влюблялся в Милену Маратовну все сильнее и сильнее, ничего не мог с собой поделать, и это меня беспокоило. Душевное неравновесие мне было вовсе ни к чему. Я уже это проходил.
Конечно, Елена Владимировна тоже не предложила в подтверждение моей безудержной к ней любви пробить головой брешь в железобетонной стене. Однако на этом ее сходство с Миленой Маратовной заканчивается. Да, Елена Владимировна тоже воспитанный человек, но, во-первых, она, насколько я мог судить, не носит чулки, а во-вторых, ее никак нельзя назвать рафинированной леди. А между тем холодная избранность Милены Маратовны сводила меня с ума. Зато Елена Владимировна, на каком бы расстоянии ни находилась, накрывала меня волной нежного тепла, и я грезил той минутой, когда она подарит мне саму себя. Сегодня у меня те же самые мечтания и предвкушения, но уже в отношении другой, совершенно другой женщины. Они очень разные. Я пока не вправе их сравнивать в плане чисто интимном, но уже могу предположить, что Милена Маратовна… чересчур спокойный человек. И все же, еще не ведая о том, что мне светит близкое родство с миллиардером, я бы предпочел вступить в интимную близость с Миленой Маратовной, а не с Еленой Владимировной. Потому что сегодня я любил Милену, а не Елену.
Но шесть лет назад… О-о! Шесть лет назад, как и сегодня, я был счастливым человеком. Наш смс-роман продолжался до конца февраля, потому что Елена Владимировна запретила мне побеспокоиться насчет квартиры на сутки. Она пришла в ужас, когда я завел об этом разговор.
«Милый Ванечка! Это ниже нашего достоинства! Потерпи, мой дорогой! Я буду твоей! Я обещала это и слово сдержу! Мы будем любить друг друга душой и телом очень долго! Всегда! Ты готов к этому?»
«Да, Леночка! Я буду ждать минуты наивысшего счастья столько, сколько потребуется! Но я уже счастлив! Я готов любить тебя и быть тебе преданным всю мою оставшуюся жизнь!»
Новый год встретил дома с родителями, хотя Божена предлагала отмечать вместе. После Рождества мы с Еленой Владимировной перешли на ты. Мы встретились, как обычно, на кафедре русского языка. Елена Владимировна преподнесла красиво упакованный новогодний подарок.
– Вот, Ванечка. Это термическое белье. У нас климат суровый. Береги себя, пожалуйста.
Я был растроган, долго целовал ей руки. А через неделю подарил Елене Владимировне хорошие перчатки, рассчитанные градусов на двадцать. Тогда же и договорились, что на людях – «Иван» и «Елена Владимировна», наедине – «Елена», «Лена» и даже «Леночка». Ванечкой она меня уже давно называла.
И вот наконец в одной из эсэмэсок Елена Владимировна внезапно сообщила мне адрес, по которому я должен был явиться на следующий день в назначенное время. Сообщение заканчивалось так: «Я люблю тебя, Ванечка! Завтра я буду твоей».
Я не волновался, как раньше, не спешил, не задавал себе идиотские вопросы, мол, с чего начинать и как подступиться. Я как будто плыл по течению спокойной глубоководной реки.
А вот Елена Владимировна немного тревожилась. Щеки у нее пылали. Я обнял ее, попросил успокоиться, уверил, что все будет хорошо. Откуда во мне такая сила духа взялась? Не знаю.
Это была однокомнатная квартира ее младшей незамужней сестры, высококлассного программиста, которая часто ездила в командировки, включая Ближнее и Дальнее Зарубежье. Со слов Елены Владимировны, никто так хорошо не понимал ее, как родная сестра.
