— Всего хорошего, товарищ капитан.
Капитан Алиев вышел на улицу. Жара уже спала, веял легкий ветерок.
— Куда поедем? — спросил шофер, едва капитан сел в машину.
— Домой.
Шофер с удивлением обернулся.
— Что так смотрите? — пряча улыбку, спросил капитан.
— Я не ослышался, Сабир-ака? Вот ваша жена обрадуется.
— Вы правы, давно я так рано не приезжал домой. Поужинаем сегодня с семьей.
Оба рассмеялись.
Отец и сын сидели на супе[6] рядышком и молчали. Рахима-апа принесла свежезаваренный чай.
— Ну-ка, Рахим, принимайся за еду, остынет, — сказал отец. — Со вчерашнего дня, наверное, голодный? Бери, бери, сынок.
Рахим был благодарен отцу. Он потянулся за пловом. Впервые за последние дни он почувствовал голод и стал есть с аппетитом. Ему нравилось, как готовила мать. Она отличная стряпуха. Каждое ее блюдо имеет свой неповторимый вкус. Когда Рахим поел, отец спросил:
— На работу? Пойдем вместе.
— А вы куда? — удивилась Рахима-апа, увидев, что и Саид-ака поднялся.
— Схожу-ка на свой комбинат...
— Про путевку узнайте, — наставляла Рахима-апа.
Саид-ака у калитки, пропуская сына вперед, спросил:
— Что думаешь делать, сынок?
Рахим пожал плечами.
— Работать надо, сынок, за работой человек забывается. А того... преступника... его и без тебя разыщут. Ты меня понял?
— Понял, отец.
Он радовался тому, что отец рядом и что говорит с ним ласково. Хорошо, что у него такие мать и отец. Около них становится легче на сердце.
В воротах института Рахим встретил директорскую машину.
Сулейман-ака открыл дверцу.
— Вызывают в ЦК. — Лицо его было строгим. — Препаратом интересуются.
— И что вы скажете?
— Что скажу? Скажу, что через неделю будет готов.
— Недели хватит, — сказал Саидов, подумав.
— Ну, вот и хорошо. Прошу, Рахимджан, ты, пожалуйста, лично проследи.
Сулейман-ака с доброй улыбкой похлопал Рахима по руке.
— Тебе лучше находиться в институте, в своем коллективе. Ну ладно, я поехал.
На проверку воздействия препарата на вилт в тепличных и естественных условиях ушло более года. Эксперименты все еще не закончились. Но конец близился. Несчастье выбило Рахима из колеи. Хорошо, что есть Хафиз, — золотые у него руки! Рахим Саидов последние испытания и лабораторные опыты переложил на него. И вот — результаты. Кажется, обнадеживающие.
Вдруг у него сдавило сердце. Рахим остановился, прижал руку к груди, подождал, пока не отпустило. Едва он открыл дверь лаборатории, навстречу бросился Хафиз.
— Так скоро вернулся? Мог бы погулять еще пару дней.
Рахим, все еще держа левую руку на сердце, пошутил:
— Сердце ноет, истосковалось по работе.
Они подошли к столу, за которым работал Хафиз.
Говорили о деле, заглядывали в колбы, взбалтывали их, разглядывали на свету. Их было множество, этих заветных колб, заполненных жидкостью различных расцветок. И каждая — плод многолетнего кропотливого труда. Среди этих склянок, приборов, оборудования, среди товарищей он в полной мере ощутил свою причастность к делу. «Отец прав, — думал он. — Моя жизнь — моя работа».
— Могу обрадовать, нам выделили отдельный цех, — сообщил Хафиз.
— За неделю управимся?
— Если ты подключишься.
— Считай, уже подключился, — в тон другу ответил Рахим и улыбнулся.
— А знаешь, как мы назвали препарат? «И-109-С». «И» — институт, «109» — номер изготовленного институтом препарата. Что такое «С», как думаешь?
— Что такое «С»? — переспросил Рахим.
— Саидов, — сказал Хафиз, не без гордости взглянув на друга. — Сулейман-ака сам предложил. Звучит?
Рахим смутился. Роль его в создании препарата, конечно, была немалая. Но работал-то весь коллектив. И сам Сулейман-ака сколько сил вложил в это дело!
— Нужно придумать название, в котором отразилось бы лицо всего нашего коллектива.
— И-109 — и есть лицо нашего коллектива, — сказал Хафиз. — Знаешь, и у скромности тоже должны быть границы.
Конечно, Рахим Саидов был рад.
Столько было им вложено в эту работу — веры и сомнений, успеха и неудач, времени своего и своих друзей. Никогда не угадаешь, что ждет тебя через пять минут. Еще вчера жизнь казалась конченой. Сегодня жизнь продолжается. Все горести и обиды — пройдет время — исчезнут совсем. Так оно и должно быть. Иначе жить стало бы невозможно. Нужно только приложить максимум усилий, чтобы его всецело поглотила работа, и тогда он вновь попадет в объятия жизни, полной добра и надежд.
Улица вывела Рахима к скверу Революции. Он любил этот сквер, большой, тенистый. Еще в былые годы, будучи студентом, бродил он по этим аллеям, посыпанным красноватым песком, над которым простирают гигантские кроны старые чинары. Подолгу сидел на скамье, строя планы на будущее, или следил за полетом падающих звезд. Ему кто-то говорил: когда падает звезда, то умирает человек. Одни звезды сгорали ярко, ослепительно, и их путь светился еще несколько секунд. Другие вспыхивали еле приметно и тут же гасли.