Вот здесь он однажды обнял Мунис и целовал мерцающие в темноте глаза, горячие податливые губы.... Они встречались в этом тенистом уголке. Он приходил много раньше срока и ждал ее. Однажды она задержалась. Он прождал ее час. Огорченный, обеспокоенный, он решил поехать к ней в общежитие. И в это время в конце аллеи показалась Мунис. Обняв ее, он почувствовал, как сильно бьется ее сердце. Она с трудом переводила дыхание:
— Я так спешила, — еле выговорила она, прижимаясь лицом к его груди. — Уже вышла из общежития, а навстречу — отец! Устроила его в гостинице, и сразу — к вам. Спасибо, что дождались, — и она нежно погладила кончиками пальцев его брови.
Да, она была прекрасным человеком тогда. Ласковая, нежная, внимательная... Странно, почему люди после женитьбы часто меняются, становятся другими? В чем причина? Сам он, конечно, остался прежним. Только возмужал, стал серьезнее. Да и забот прибавилось. А Мунис будто подменили. Кто знает, может, она и раньше была такой, да только он, Рахим, влюбленный в нее по уши, ничего не замечал?
Через полчаса Рахим вошел в магазин «Гульчехра». За прилавком стояла девушка. Заметив, что он кого-то ищет, поинтересовалась, — кого.
— Анатолия Назаровича, — решительно сказал Рахим и почувствовал, как кровь прилила к лицу.
— Его сейчас нет.
— А будет сегодня?
— Нет. Он бывает в первой половине дня.
Рахим растерялся. Не знал, что предпринять. Наконец догадался спросить адрес.
«Надо пойти, — решил он. — Пойти и вернуть ему». Этим он намеревался положить конец всему дурному, что порочило имя Мунис. Он верил, что тогда в его сердце останется лишь та Мунис, которую он любил.
Только надо сперва забежать домой. Может, еще что-нибудь завалялось чужое. Он соберет все, избавится от всего постыдного сразу. Сегодня же. Этот Анатолий... «А вдруг не он, не Анатолий Назарович? — обожгла мысль. — Вдруг кто-то другой?» Впрочем, это неважно: этот или другой, похожий на него. Важно отделаться от этих дорогих вещей, от всей этой дряни...
На площадь Чорсу выходят три улицы. Та, что посредине — Самаркандские ворота... Рахим шагнул к калитке и надавил кнопку звонка. Никто не отозвался. Постоял минуту и опять позвонил. Из глубины двора донесся недовольный мужской голос: «Сейчас!»
Калитка отворилась, и перед Рахимом предстал горбоносый мужчина в сетчатой майке, в наброшенном на плечи халате. Под майкой чернели густые волосы. Взгляд был настороженный, бегающий.
— Входите, — не очень гостеприимно пригласил хозяин.
— Я Саидов, — представился Рахим. — Муж Мунисхон.
И заметил, что Аллаяров побледнел. Взгляд его сделался жестким, даже хищным, но он тут же посторонился и пропустил незваного гостя.
— Заочно мы знакомы, кажется, — сказал Рахим.
— Да... слышал о вас.
Рахим стоял, рассматривая человека, которого ненавидел. «Ударить? Или плюнуть?» — размышлял он. Но не сделал ни того, ни другого. А вытащил из портфеля сверток и сунул Аллаярову в руки.
— Берите, еще может понадобиться. Остальное милиция вернет.
Аллаяров залепетал что-то, но Рахим не услышал. Он скорым, размашистым шагом удалялся прочь.
Вот и все. До чего же просто! И грязные вещи, и грязные мысли он оставил хозяину голубых ворот.
Он вышел к Чорсу. Постоял, раздумывая, — куда пойти? Решил отправиться домой.
К остановке подходил трамвай. Он бросился через улицу, чтобы успеть на него. Слева что-то заскрежетало. Он ощутил сильный толчок в плечо... и сразу все исчезло.
Алиев спал на кушетке у раскрытого окна. Его разбудил какой-то странный шелестящий шум. Он приподнялся на локте, в лицо повеяло влажной прохладой. Листья вьющегося по жердочкам винограда трепетали, как крылья разом взметнувшейся голубиной стаи. Через несколько секунд часто-часто забарабанило по железной крыше.
— Что это? — недоуменно спросил Алиев.
Санобар, спавшая лицом к стене, потянулась, сказала недовольно:
— Я в милиции не работаю, — и, подложив под щеку ладони, смешно почмокала губами.
Из водосточной трубы полилась вода.
— Дождь! — сказал Алиев. — Хорошо, что во дворе не легли спать.
— Что? — Санобар приподняла голову, силясь разомкнуть веки.
— Дождь идет.
— Вай! — спохватилась Санобар. — У меня же белье развешено. Не могли раньше разбудить?! Случись что-нибудь в вашей милиции, не разлеживались бы! Помчались бы сейчас!
Алиев рассмеялся, следом за женой вышел во двор. Стал помогать Санобар снимать белье. Теплые капли, будто роса, падали на лицо и плечи.
Алиев внес в комнату целую охапку волглого, пахнущего свежестью белья. В этот момент зазвонил телефон. Капитан бросил белье на кушетку и схватил трубку.
— Слушаю!
— Извините, товарищ капитан, — он узнал голос лейтенанта Султанова. — Рахима Саидова вчера вечером сбила машина.
— Жив? — быстро спросил Алиев.
— Жив. Легкое сотрясение... И, кажется, сломано ребро.
— Что значит «кажется», — рассердился капитан, он терпеть не мог, когда подчиненные говорили приблизительно.
— Одно ребро, — поправился Султанов. — Он только что пришел в себя. Спит. Я разговаривал с врачами. Для беспокойства нет оснований, товарищ капитан.
— Пришлите машину. Сейчас приеду.