— Да не бойся ты, — успокоил он собеседницу, — раз уж я вернулся, то теперь не оставлю тебя. Лучше скажи: за что тебя так? Если можно, конкретику. В общих чертах я уже знаю.
Обойдя саркофаг и определив самый удобный способ скатить камень, Том приноровился, упёрся ногами в пол и взялся за камень, толкая в нужную сторону. Ведь известно, что толкать легче, чем тянуть.
Рука скользнула обратно в саркофаг. Чтобы не мешать. Если присмотреться, в тёмной щели между крышкой и краем каменного гроба можно было увидеть красный глаз.
— За колдовство… словно бы в средневековье было решено, что если женщина колдует, то она непременно всех кругом проклянёт, мужчин соблазнит, коров телят о двух головах рожать заставит.
Камень подобрался очень близко к краю. Осталось только толкнуть его и отскочить подальше. Чтобы на ногу не рухнуло.
Красный глаз тоже пугал — в нём было мало человеческого. Но парень уже решил идти до конца. Слишком всё было бредово, чтобы он ещё и останавливался. Если же двоюродная бабка вздумает на него напасть, то у него в руке всё ещё был зажат камень, которым он сбил замок. Он не мешал упереться в валун на крышке гроба и сдвинуть его.
— Я думаю, колдовство разным может быть, — Том сделал последний упор и приготовился толкать и отскакивать прочь, чтобы камень не грохнулся ему на ногу, эта махина запросто могла её сломать. — Смотря чем занимаешься и для чего это тебе нужно. Времена инквизиции уже давно прошли.
И вот — последний толчок, и Честнат резко отпрыгивает от саркофага.
— Именно… прошли… Ну что, внучок? — голос был весьма молодым. Сложно было его воспринимать, как голос бабушки. Даже двоюрной. — Поднажмём и скинем эту противную крышку? А то, если так дальше пойдёт, у меня разовьётся клаустрофобия.
Грохота от свалившегося камня было много, и если мимо кладбища в это время кто-то проходил, то его наверняка услышали. Но свалить камень тихо у Томаса бы никак не вышло. Нет, можно было бы насобирать листьев или притащить покрывало, что смягчило бы звук падения, но это уже какое-то извращение — вести длительную подготовку всего лишь затем, чтобы сверзить с саркофага большую каменюку.
— Если уж за столько лет-то не развилась, с чего бы ей вдруг развиться сейчас… бабушка? — как-то невесело хмыкнул парень. — Давай… помогай мне снизу, что ли… толкай от себя в ту сторону, — он показал глазу направление движения, которое как раз соответствовало направлению, куда была частично сдвинута крышка. И со своей стороны также принялся её толкать, вновь уперевшись ногами в пол. Камень из руки пришлось переложить на пол, правда.
Ронять крышку на пол не потребовалось. Достаточно было сместить каменную плиту на расстояние, чтобы пролезла верхняя часть тела, и… когда Томас повернулся в ту сторону, бабушка уже частично вылезла. Бабушка… изящные тонкие бледные руки, пышный, но не чересчур, бюст, длинные густые волосы… и в то же время странная постановка пальцев, паучьи движения, волосы были непричёсаны, грива падала на лицо, откуда меж прядей сверкали странные глаза с чёрными белками и красной радужкой. Улыбка на губах была страшней, чем у ведьмы, а клыки выдавались из верхнего ряда зубов, хотя и не так сильно, как у вампира.
— Ах… знал бы ты, как может быть приятна боль в спине…
Женщина… нет, скорей девушка, судя по ощущениям от внешности, опёрлась руками о край саркофага и выгнула спину, из-за чего грудь в истлевшей сорочке подалась вперёд.
— Всё тело затекло от долгого лежания…
Аделаида Вульф: Несмотря на тот милый факт, что Аделаида слегка холодновата и немного мертва… она выглядит довольно красивой девой. Гладкая кожа без прыщей или иных проблем, присущих живым, а ещё очень послушные длинные волосы. Характер? Сложно сказать. Непонятно, что из того, что она говорит, правда, а что — ложь.
Раз-два — взяли, раз-два… И вот крышка отодвинулась достаточно, и парень, уловив движение, повернулся в сторону образовавшегося отверстия… а оттуда вылезала красавица… или скорее «красавица» — было в ней мужчине и на что посмотреть, и чему ужаснуться. Ни в сказке сказать, ни пером описать…
В первое мгновение, увидев эти нечеловеческие движения, чёрные белки глаз и кошмарную улыбку, Том дёрнулся в намерении затолкнуть её обратно, пока не вылезла ещё целиком, и задвинуть поскорее крышку саркофага. Однако крышка-то оказалась тяжеловата и мелькнуло понимание, что на это уйдёт время, которого у него уже не было.
«Чудовище… она чудовище… и правда ведьма… в самом что ни на есть дурном смысле…» — пульсировали в голове лихорадочные мысли. Что же делать-то?
Парень отшатнулся от неё и, бледнея на глазах, стал быстро пятиться к выходу из склепа, по пути споткнувшись о камень и чуть не потеряв равновесие. И отчаянно крестясь при том и вспоминая слова молитвы… вот только молитв-то никаких он не помнил.
