Еще более важным и проникнувшим до глубины души на всю оставшуюся жизнь было осознание факта: если я молчала, когда тенденциозно топтали людей, не виноватых в моих глазах, как я могла рассчитывать, что кто-то поднимет голос в мою защиту?
Назавтра приказом по кафедре меня отстранили от экспериментальной работы и запретили доступ к отчетам и атласам, мною же выпущенным.
Таинственным звонком моему лаборанту Вите Гуревичу до меня было доведено, что им и особенно мною заинтересовался некий майор Петров из КГБ, инкриминируя мне нарушения правил контакта с иностранцами, а Вите – незаконные валютные операции. Бедный парень получал материальную поддержку от тестя, работающего на Кубе, в виде сертификатов, и, покупая для знакомых вещи в «Березке», «конвертировал» их в рубли строго в соответствии с ценой покупки, о чем знали многие.
Витя от страха перед словом «КГБ» срочно уволился. Я записалась на прием к ректору.
Кудрин встретил меня приветливо: он часто приводил гостей института ко мне в лабораторию, где было столько современного оборудования, и в предыдущие четыре года слышал немало лестного обо мне от того же Шепеляковского. Я начала довольно агрессивно:
– Виктор Александрович, я бы хотела узнать телефон майора Петрова в КГБ.
– Зачем?
– Сначала я узнаю, что его интересует, и затем надеюсь вместе выяснить, кому важно пугать меня КГБ.
История с КГБ была явной уткой, и ректор это знал.
– А вы уверены, что чисты?
– Как вы. Совершенно так же.
– Но, как я понимаю, в текущей обстановке вам на кафедре металловедения работать по меньшей мере неперспективно. Что вы собираетесь делать?
Я была предельно откровенной.
– Я бы хотела перейти в ЦНИИчермет. Несколько их сотрудников хлопочут, чтобы меня взяли. Вы понимаете, что шансов мало (он понимающе кивнул), но вдруг получится. Если нет, я буду проситься на кафедру сварки. Там тоже много металловедения, и Каракозов мне кажется порядочным человеком».
– Хорошо, поговорите с Каракозовым и скажите, что я это поддерживаю. И держите меня в курсе, если вдруг получится с ЦНИИчерметом.
На уровне чуда меня взяли в ЦНИИчермет, где я была ранее в заочной аспирантуре и проработала затем почти 25 лет.
Я пришла на кафедру сварки и попросила Каракозова:
– Вы соглашались взять меня. Теперь я прошу взять вместо меня Алису Захаровну Пименову. Она хороший металловед и, в отличие от меня, мягкий бесконфликтный человек. Когда я уйду, на кафедре металловедения ее обязательно съедят за то, что мы дружили.
Эдуард Сергеевич встретился с Аллой, она перешла к нему на кафедру и проработала там без проблем почти двадцать лет вплоть до выхода на пенсию.
С Шепеляковским и Ушаковым встречалась впоследствии на семинарах и конференциях, со временем начала здороваться. Лет через пятнадцать КЗ подошел ко мне лично просить, чтобы я включила в программу организуемой мной конференции его с Борисом доклад. Они опоздали со сроком заявки, но я включила.
Чтобы оценить уровень чуда, что меня взяли в ЦНИИчермет, нужно воссоздать его образ, каким он был в 60-х-70-х. Когда мы оканчивали институт, ЦНИИчермет принял решение расширить отдел электрометаллургии. Голиков (генеральный директор института) позвонил Кидину (ректору МИСиС) с просьбой подобрать (это стало достоянием гласности) десять хороших русских парней – электрометаллургов с нашего курса. Юмор заключался в том, что группа электрометаллургов (звучавшая для несмышленых юнцов привлекательно современно) исторически была прибежищем медалистов-евреев, не принятых в МГУ или Физтех. Соответственно найти десять русских парней среди выпускников этой группы было нереально. Взяли одного Борю Самордукова.
ЦНИИчермет так и называли за открытый антисемитизм: «черный институт черной металлургии». При этом от военных времен его формирования в нем работало немало евреев – металлургов, привлеченных еще Бардиным, или известных на весь мир физиков, приглашенных для металлургических исследований Курдюмовым.
Интересно, что какое-то количество евреев продолжало поступать, если это были дети уже работающих сотрудников.
Я уже упоминала, как я поступала в заочную аспирантуру ЦНИИчермета. Когда меня в конце концов приняли, мне было поставлено условие, что я найду руководителя вне института физики металлов (ЦНИИчермет состоял из семи институтов), где трудился наибольший процент евреев и где я работала с Владимиром Иосифовичем Сарраком, то есть в секторе, курируемом заместителем Курдюмова Рувимом Иосифовичем Энтиным.
