– Миротворец ты мой, – вздыхал Матвей и прижимал к себе, обнимая, сына. – Втянули мы тебя в свои взрослые разборки.
– Да ничего, пап, давай ее расстраивать не будем. Я поживу тут с ними, а летом домой приеду.
А Матвей вдруг почувствовал такую тягучую боль внутри от того, что оставляет здесь сына: в чужом городе, с чужими людьми, от того, что не может его защитить от бытовых идиотизмов взрослых. И вдруг понял, почувствовал, что нельзя Дениску оставлять тут, откинулся чуть назад, не выпуская сына из объятий, посмотрел на него внимательно и вдруг предложил:
– Полетели прямо сейчас со мной. У меня вылет через два часа. Полетели. Я не краду тебя, ты имеешь полное право жить там, где тебе хочется и хорошо. Это не противозаконно, ты имеешь полное право жить со мной.
И у мальчишки вдруг загорелись глаза, и он смотрел на отца пораженно и уже вроде начал улыбаться этой шальной идее, но улыбка, так и не оформившись до конца, стекла с его рожицы, как вода талая и он уныло покачал головой:
– Она очень расстроится и злиться будет, и плакать, а ей нельзя у нее малыш. Я на весенние каникулы отпрошусь, пап. Обязательно.
Матвей обнял сына, крепко прижал к себе, чувствуя, как подступают к горлу слезы, но отпустил, поцеловал в макушку, посмотрел еще раз внимательно и признался:
– Я очень тебя люблю, сын. Ты необыкновенный человечек.
– Я тоже тебя люблю, пап, – кивнул Дениска.
В суд Матвей не подал, как грозился Кате, решил, ладно, дождется лета, попробует еще раз с ней договориться, ну, а если не получится, тогда и в суд.
На весенние каникулы Катя сына в Архангельск не пустила. Летом на июнь таки разрешила, но в июле потребовала, чтобы мальчик вернулся домой.
– Зачем?! – спрашивал Матвей. – Что он будет там делать, в Тюмени?! Как лето проводить?! Коляску с ребенком катать?! Он здесь на воздухе, на натуральном продукте с друзьями, оздоравливается, черта ты его в Тюмень тащишь?!
– Здесь у нас тоже есть прекрасная дача, – холодно отвечала она, – и ему надо больше общаться с братом, с отчимом и его родными, чтобы находить общий язык. Это теперь его семья.
Матвей хотел было упереться и просто не отвозить Дениску и все, а Катю со всей ее дурью послать куда подальше. Если такая дура – вот пусть прилетит забирать ребенка, а он и тогда не отпустит и растолкует ей все доходчиво и Павлу этому тем паче.
Но его сынок, маленький мудрый миротворец, сказал, что полетит, не надо маму лишний раз расстраивать. Ей и так тяжело, она от этого так себя и ведет.
– От чего от этого? – уточнил Матвей, невесело хмыкнув.
– Оттого, что все сложилось не так, как она хотела, – пояснил Дениска. – И ей надо кого-то за это наказать. Вот она и наказывает тебя.
– И тебя, – ошарашенно посмотрел на него Батардин.
Он как-то не акцентировал внимания и до конца не осознавал, каким глубоким, разумным и мудрым растет его сын, и как точно и тонко он многое видит, понимает и чувствует. Порой намного лучше, чем они, взрослые.
И отпустил сына.
Сам отвез и ничего выяснять не стал – Катя было попыталась наехать с объяснениями и обвинениями, но он только махнул рукой. Поставил на пол в прихожей сумку с Денискиными вещами и ушел, поцеловав на прощание своего ребенка.
Через две недели Матвею позвонил Павел и сообщил, что Денис погиб…
– Он так и не подружился с местными дворовыми мальчишками, – тусклым голосом говорил Матвей, глядя в окно купе на пролетающий мимо пейзаж, – а вот там на даче, о которой говорила Катя, вроде как у него появились интересные друзья, хорошие мальчишки. Они играли в футбол. Мой-то не сильный игрок, но побегать, попинать мяч умел, а пацаны там все чуть ли не голкиперы бразильские. Разгорячились игрой, толкались все, пинались, и когда боролись за мяч на краю поля целой кучей, кто-то Дениску толкнул. Он упал и попал затылком на острый камень. – Мужчина повернул медленно голову и посмотрел на побледневшую от сочувствия Майку, слушавшую его с расширенными от переживаний глазами. – Он мгновенно умер. Сразу. Так нелепо, глупо. Просто так. Как там оказался этот камень, никто не знает, за полем следят и взрослые, и мальчишки, убирают с него все камни и мусор. Кто Дениску толкнул, неизвестно, да и не один Денис упал, но в том азарте разве разберешь. Да и не важно, кто толкнул, совсем не важно… – повторил он и снова отвернулся к окну. – Случайность. Роковая, глупая случайность…
Матвей и Петр Федорович связались со всеми знакомыми и друзьями в Тюмени и в области, которые смогли тут же прорваться к следователю, ведущему это дело, узнать все подробности и так же оперативно получить разрешение на захоронение ребенка в Архангельске.
Матвей вылетел в Тюмень практически сразу и узнал детали только в аэропорту, когда приземлился и его встретил давний хороший друг Антон Кремнев, с которым они работали вместе в этих местах.
