И, где-то на полпути к дому, Матвей Петрович Батардин сделал для себя открытие – четко и предельно ясно осознав, что до сих пор хочет девушку Майю! Он до сих пор помнит те ощущения, эмоции и чувства, что пережил с ней в постели, а тот оргазм в купе поезда так и вовсе помнит во всех подробностях – телом, разумом, чувствами! Она вся и все в ней было по нему, идеально для него! И он хотел ее всю и не только в постели, хотя там как раз в первую очередь, как и положено, но он хочет быть с ней, жить с ней вместе. По-настоящему создать семью.
Вот такой крендель выдала жизнь. И что теперь?
Роды начались ночью.
Перепуганный Лев Егорович спросонья несколько минут бестолково бегал по квартире, паникуя, и Ларисе Антоновне пришлось успокаивать в первую очередь мужа. Но «Скорая» приехала довольно быстро, и отец, получив реальное дело – садиться за руль и ехать за машиной, увозившей дочь в роддом, сразу пришел в свое обычное рабочее состояние.
Родила Майка в пять утра замечательного, совершенно здорового мальчишку, баском покричавшего совсем чуть-чуть и сразу же успокоившегося, как только его положили матери на грудь.
Майка смотрела на пятьдесят пять сантиметров весом три килограмма девятьсот грамм своего бесконечного счастья, прижимала его к себе и плакала от восторга и того, что все мучения позади и теперь только это чистейшее, наивысшее истинное счастье сопит у нее на груди!
Имя малышу она выбрала заранее, наметив несколько, которые ей нравились исключительно по святцам, оставалось дождаться дня рождения, чтобы окончательно определиться – получился Иван. Майе очень нравилось – Иван Матвеевич Батардин. Звучит!
Днем, приняв поздравление от многочисленных родственников, после посещения роддома, отправившихся всем составом отмечать рождение ее ребенка, лежа на койке в палате, Майя смотрела на сынишку, спавшего в кроватке, и думала, что теперь-то точно пора поставить Батардина в известность о его неожиданном отцовстве. Надо, конечно, но эта необходимость сильно угнетала и напрягала молодую мать.
Почему? Да от неизвестности. Она представляла, как он может отреагировать и как себя повести, и некоторые из вариантов воображаемых ею картинок Майке сильно не нравились.
Но она решилась! И набрала номер, проговаривая про себя, как сообщит эту новость – спокойно, ровно, просто констатируя свершившийся факт, а уж там…
Абонент для фактов был недоступен, как и для выяснения отношений, и Майка вздохнула с облегчением и быстро убрала смартфон.
Она так и не сказала.
Папа возмущался, мама уговаривала, но Майя уперлась – не хочу, не могу! Что вот он сделает, когда я поставлю его в известность, вы знаете? Вот и я не знаю! Подождем!
– Чего? – поражался папа.
– Вот поеду в Пустонь, там ему сына и предъявлю. Познакомятся, – недовольно объясняла она.
– Ты что, собираешься ехать в Сибирь и везти с собой ребенка?! – ахала мама.
– А что тут такого? – удивлялась Майя. – Ему к тому времени уже три месяца будет, Лиза со мной поедет, мы уже давно договорились. К тому же где лучше крестить малыша, как не там, да и Никон Ванечку посмотрит.
Родители лишь вздыхали, устав спорить с дочерью.
Да, про Лизу. Лиза двоюродного племянника Ивана просто обожала и старалась приходить как можно чаще помочь с маленьким: то погуляет, пока Майка стирает-гладит, намывает или спит измученная, то сама возьмется стирать или укачивать.
– Лизка, – поражалась ей Майка, – зачем тебе эта возня с грудным младенцем, еще успеешь со своими навозиться.
– Не знаю, – говорила сестрица задумчиво, покачивая племянника на руках. – Мне очень нравится, такое ощущение, что вот это и есть мое настоящее, истинное призвание.
– Так, – тянула удивленно Майя, – нашлось-таки, значит. Что, в ясли пойдешь работать или в дом ребенка?
Дело в том, что Лиза к своим двадцати восьми годам, получив два высших образования – одно педагогическое, другое историческое, не могла определиться с родом занятий. Слава богу, родители ее неплохо зарабатывали и могли позволить дочери бездельничать. Но при этом Лиза девушка серьезная, вдумчивая, очень спокойная и правильная, какая-то возвышенная, что ли, – ей хотелось именно что найти свое настоящее призвание, любимое дело. Она специализировалась на истории Руси, изучала уклад и традиции народа, а вот применения прикладного этому интересу не находила, не считая участия во всяких этнических поселениях и реконструкторских мероприятиях.
А тут вдруг такое заявление, как не подивиться!
– Нет, я не о работе говорю, а о материнстве, – пояснила Лиза.
– Еще того чище! – дала оценку Майя.
Но отговаривать и навязывать свое видение она не стала – во-первых, зная Лизу, бесполезно, а во-вторых, Майе она очень помогала, предоставляя хоть малую, но возможность шить. В Пустонь Лиза попросилась сопровождающей сразу же, когда Майка рассказывала всей семье о своей поездке и наказе Старца приехать через год с близкой подругой.
– Я у тебя самая близкая подруга, – безапелляционно заявила тогда сестра.
Никто и не спорил – она.
