– Прости, прости, я хотела сказать – Лили, – зачастила я, с трудом сдерживая волнение. – Я так рада видеть тебя, милая моя сестра… Ох, прости, милая моя школьная подруга. Как хорошо, что ты вернулась.
Датч молчала, стояла все такая же окаменелая, не глядя на меня.
– Думала, уже никогда тебя не увижу…
– Обстоятельства переменились, – тихо сказала она.
– Ты здорова?
Она криво улыбнулась и принялась крутить свадебное кольцо с бриллиантом на пальце левой руки, будто сам палец хотела оторвать.
– Ты вся дрожишь, милая.
– Правда?
Я отвела ее в гостиную. Мэгги принесла нам чай.
– Никому не говори, что я здесь, – прошептала Датч, когда Мэгги ушла. – Пожалуйста, Энн. Ты доверяешь прислуге? Они не проболтаются?
– Мои слуги умеют хранить секреты. Я им хорошо плачу именно за это.
– Твоя горничная…
– Мэгги?
– Она видела мою визитку год назад. Она знает мою фамилию. Ван Дер Вейл.
– Бедняжка с трудом умеет читать. К тому же у нее есть кое-какие и свои тайны.
– Какие тайны?
– Не скажу. Только если отец ее когда-нибудь разыщет, головы ей не сносить.
Сестра сидела, крепко сжимая чашку, взгляд устремлен в далекую точку. Я была уверена, что сейчас она поведает, как муж раскрыл ее связь с Пиккерингом.
– Что случилось, дорогая Лили? – спросила я. – Несчастье какое?
Она затрясла головой, мелко, быстро.
– Что?! Он выгнал тебя? Ушел к другой? Твоя приемная мать миссис Эмброз разозлилась на тебя? Ей известно, что ты раскрыла ее секреты?
– Нет.
– Тогда что?
Она сглотнула. Белое горло дернулось.
– Я… – Она опустила глаза и снова подняла. Мне все стало ясно.
– О, Датч! Таблетки? Они подействовали?
– Я их не принимала. Мой муж в Европе.
– Наверное, когда услышит новости, примчится назад на всех парах.
– Ты не понимаешь! – воскликнула она в сердцах. И тут я поняла.
– Я не виделась с Элиотом, – произнесла она равнодушно, – больше года.
Датч повернула голову к окну, за которым серел зимний сад. Ветки магнолии темными когтями вонзались в низкое небо. Старый снег, присыпанный угольной пылью, укрывал землю.
Я встала, подошла к сестре сзади, положила руки на плечи, прижалась лицом к ее волосам. Датч согнулась, закрыла лицо руками.
– Я пропала. Бесповоротно.
– Нет, ты нашлась. Я тебя нашла. Мы с тобой нашли друг друга.
– Маменька думает, что я в Берлине с Элиотом.
– А Элиот?
– Он считает, что я в санатории у доктора Бедфорда, пытаюсь вылечить свое недомогание.
– Когда Элиот возвращается?
– В апреле. Двадцать первого апреля.
Через семь недель.
– Сколько месяцев прошло?
– Говорю же тебе, он уехал еще на прошлый Новый год.
– Да я не про Элиота, я про тебя.
Она посмотрела на меня перепуганными глазами.
– Когда у тебя была последняя…
– Я не знаю… Три или четыре недели. Может, пять. Не знаю!
– Ты уверена, что Элиот не подозревает…
– Это невозможно!
– Мне ты скажешь? Его имя не имеет значения. Она покачала головой и не произнесла ни слова.
– Что ты собираешься делать? Хочешь остаться здесь? Оставайся на весь срок.
– Не могу. Только не здесь. Маменька…
– Она тебе не мать.
– Нет, я не могу здесь остаться.
– Я возьму ребенка и воспитаю. Все, что хочешь. Я…
– Нет! Никогда. Не могу. – Ее трясло все сильнее.
– Его отец женат?
По ее молчанию я поняла, что женат.
– Я в ловушке, – прошептала Датч. – У меня в мыслях никогда не было… доктора сказали мне, что я бесплодна… что у меня никогда…
– Тебе не надо проходить через это. У тебя есть я.
– Нет! – Она заткнула пальцами уши. – Даже не говори об этом. Это убийство невинной души.
– Ох. Ну, не совсем. Но если ты так считаешь, зачем приехала?
– Ты моя сестра. У меня больше никого нет.
Вся в слезах она прижалась ко мне. Меня охватило странное счастье. Я ее сестра. Она сама это сказала. Она выбрала меня. Она рядом со мной.
Я бы отдала ей все, что у меня есть. Все свои жемчуга. Все роскошные наряды. Путешествия. Но пока я ей предоставила голубую комнату. Драпировки и покрывало на кровати из голубой парчи и атласа, сама кровать черного дерева, отделанного позолотой. Датч отправилась в постель, и, судя по всему, надолго. Печенье, бром и горячее питье не утешат ее, слишком потерянной и одинокой она была. Я вытянула из нее всю историю, как вытягивала из каждой. Конечно же, мистер Пиккеринг, бородатый красавец, с ней порвал. Струсил. Мужлан под маской джентльмена. Сидит с женой в своем Ньюпорте и в ус не дует. Напортачил – и в кусты. Ее муж Элиот вернется из Берлина двадцать первого апреля, через семь недель, и что же обнаружит? Что его жена в интересном положении. Датч даже думать боится, что с ней случится после двадцать первого. Она уверена, что жизнь ее кончена. И Ван Дер Вейлы, и Эмброзы отвернутся от нее.
И кем же она тогда станет?
