— Эй, — наконец-таки до Дениса дошло, — а почему я не могу быть «Человеком-пауком», например? Чем не герой?
— Расслабься Дэн, — хохотнул Матвей, — сегодня цирком управляю я! Раз ребёнок хочет — быть тебе клоуном.
— Ты им каждый день управляешь, Владимирович, но так и быть, ради большой и чистой любви к начальству, я, пожалуй, соглашусь, — подмигнул Лютый Илье.
— Стараешься ради второй звезды, майор? — лыбится Игорь. — щас Илюха тебе погоны подполковника нарисует, до генерала ты пока не дотягиваешь.
— А Кириллу ты что нарисуешь, милый? — Катя, хохоча, протягивает маркеры младшему из Воронцовых. — Отдай вторую пачку Сашке, пожалуйста.
Илюха вручает Алексу маркеры и возвращается к Игорю красить лицо.
— Селдечко, — формирует из пальчиков сердце, демонстрируя Кате. — Вот такое.
— Почему сердечко?
— Потому, что он целовательный ломантик как папка Волон. Я видел и не лаз! Когда я выласту — женюсь на тёте Лике, она мне очень нлавится. Буду с ней целоваться по-взлослому.
Дима зарылся лицом в мой живот, и зашёлся смехом.
— А как же Роб? Один останется? — интересуется полковник, присоединяясь к общему хохоту.
— Так он сталый станет. Зачем тёте Лике сталый муж? Чего вы лжоте все?
— Эй! Мини Казанова! — наиграно возразил Игорь. — Либо ты рисуешь клоуна, либо я тебя сейчас укушу за то, что решил отнять у меня мою невесту!
— Лыжая говолила, что к тебе девки липнут как мухи. Ты себе ещё найдёшь.
— Это правда? — возмутилась Лика, с силой сжимая в кулаках густую челку своего мужчины. — Ану-ка, посмотри мне в глаза, бесстыжий!
Роб запрокидывает голову, сверкая белоснежными зубами.
— Так это до тебя было. Клянусь.
Девушка, взмахнув густыми ресницами, послала ему томный взгляд.
— Лоб! Хватит сюсюкать, — потеряв всякое терпение, Илья добавил: — Давай сюда лицо!
— Папуль, а можно, я здесь нашу семью нарисую? — привлёк моё внимание задумчивый Алекс, обведя пальчиком бугристый бицепс на Димкином плече. — Хочу, чтобы мы всегда были вместе, как сейчас. Пап?.. Так будет всегда? Поклянись!
Не дожидаясь ответа, Сашка бросается к нему на грудь и крепко обнимает за шею, забираясь на живот всем своим худеньким телом. Дима интуитивно обвивает ребёнка одной рукой за плечи, второй зарывается в копну светлых волос, прижимая к себе его голову. Оба молчат какое-то время. Часто дышат друг другом, прислонив носы к вискам. Я не могу на это спокойно смотреть. Душу раздирает мужская нежность к чужому сыну. Замечаю, как мечется Сашкин страх в крепких объятиях, и хочется взвыть. Ребёнок до сих пор не может вырвать из себя свой искалеченный мир, боится однажды в него вернуться. Наклоняюсь к своим мужчинам, вдыхаю смесь ароматов и плыву от счастья, забывая об окружающих. Этот момент слишком важен для меня. Для Димы. Для наших детей. Для нашего общего будущего.
— Сашенька, малыш, так будет всегда, родной, — горло сжимает спазм. Пальцы любимого мужчины перебираются на мою шею. Зарываясь в волосах, касаются кожи настолько интимно, что я тотчас схожу с ума от вспыхнувшего наслаждения. — Клянусь... — С трудом проглотив болезненный комок, едва дышу, упираясь своим лбом в лоб Дмитрия. Его пытливые глаза ловят мои, постепенно превращаясь в бездну, приковывают к себе, удерживая цепким притяжением. Неожиданно для себя отбрасываю в сторону последние капли нерешительности:
— Я согласна стать твоей женой... — с губ слетает едва различимый шёпот, но мой мужчина прекрасно всё понимает. Мягкие губы касаются моих, замирают на пару секунд, жаля невидимым сладостным током. Импульсы проносятся по всему телу, скапливаясь в зоне копчика. Мне хочется прогнуться в пояснице, как это делают кошки, но я лишь растягиваю довольную улыбку, прикусываю легонько нижнюю губу Димы и отстраняюсь, улавливая его негромкий, хрипловатый ответ.
— Ты дала клятву при ребёнке, маленькая. Помни об этом...
Где-то над нами послышалось грудное «кхм... кхм...» По струнам ударили пальцы. Гитара ожила мелодичным звуком. Голос Матвея разогнал мурашки под кожей.
«Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно,
Струна осколком эха пронзит тугую высь,
Качнется купол неба, большой и звездно-снежный,
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались...
Как отблеск от заката, костёр меж сосен пляшет,
Ты что грустишь, бродяга, а ну–ка, улыбнись.
И кто–то очень близкий тебе тихонько скажет:
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались...»
(Песня Олега Митяева).
Дмитрий.
— Дмитрий Александрович, ещё вот здесь поставьте последнюю подпись и можно официально считать Найденова Александра вашим сыном.
Твёрдой рукой ставлю росчерк в графе и с облегчением выдыхаю нервное напряжение.
— Он и есть мой сын, — с уверенностью заверяю. — Воронцов Александр Дмитриевич. Благодарю, Евгений Борисович, за вашу оперативность. За то, что поспособствовали продвижению этого нелёгкого процесса и сгладили все острые углы в нужных инстанциях.
— И вам спасибо за щедрость, — ладонь чиновника смыкается с моей в крепком рукопожатии. — Матвей столько сделал для меня, что я обязан ему по гроб жизни! Мои поздравления!
