Достав плюшку, я растерянно посмотрела на уток — они плавали, не приближаясь к берегу и не обращая на нас внимания.
Когда я тащила детей сюда, в голове у меня сложилась умилительная картинка — увидев выпечку утки подплывут к нам и дети будут бросать им крошки, наслаждаясь общением с пугливыми птицами. Однако, всё пошло совершенно не по плану.
Во-первых, я не представляла, как подозвать к себе птиц, мне казалось, что, увидев подношение, они приплывут сами, во-вторых, я никак не могла сообразить, как к ним обращаться? Звать их цып-цып-цып — глупо, они, всё же, не курицы. Кроме того, Линк поняв, что я собираюсь скормить булочку уткам, был искренне шокирован.
Он ни разу не голодал с того дня, как я появилась в этом мире, но сейчас, заметив, как он прикусил чуть задрожавшую нижнюю губу, я отчётливо поняла, насколько недооценила въевшиеся ему в кровь привычки.
Булочка — это еда. Это — вкусная еда, которую я собралась скормить глупым птицам.
Возражать он не осмелился, признавая за мной право старшей, но эмоции, написанные на его лице, меня пугали. Сделав вид, что я притащила их сюда просто полюбоваться птичками без лишнего шума, я молча разломила булку пополам и отдала детям.
Я не слишком уверена, но думаю, что местные правила приличия не позволяют кёрстам есть на улице. Во всяком случае, даже напрягая память, я не могла вспомнить ни ребёнка, грызущего на прогулке конфету, ни хорошо одетого мужчину или женщину, жующих, например, пирожок.
Это лишний раз напомнило мне, что в семью нам срочно требуется женщина, знающая местный этикет. Иначе я рискую вырастить детей сытыми и здоровыми, но обладающими манерами гопников.
Несколько расстраиваясь от этой неудачи и понимая, что таких сложностей, мелких и крупных, будет ещё масса, я терпеливо ждала, пока дети доедят, но тут то ли сочла нужным вмешаться госпожа удача, то ли надо мной сжалился местный бог.
Линк справлялся со своей половинкой достаточно шустро, в то время как Эжен в силу возраста ела неаккуратно, роняя на одежду крупные крошки. Возможно, именно это и заинтересовало селезня.
Ведя за собой свой серенький послушный гарем, он подплыл к берегу и требовательно крякнул. Даже Линк с маленьким кусочком выпечки в руке замер, любуясь нахальным красавцем.
Ярко-чёрная шапочка на голове переходила в переливающиеся на солнце чёрно-сизо-зелёные крепкие шею и грудь. Сильные крылья были оторочены тонкой белоснежной каймой. Крупный яркий клюв и маленькие суровые глаза главаря довершали картину.
Не дождавшись реакции, он возмущённо захлопал крыльями и крякнул несколько раз подряд, поражаясь нашей глупости. Вышедшие вслед за ним на берег «дамы» заверещали противными тонкими голосами, поддерживая своего повелителя.
Эжен от неожиданности сделала шаг назад, поскользнулась и неловко шлёпнулась на весеннюю траву, однако, быстро сообразила, чего хочет этот глянцевый красавец. Протянув на маленькой открытой ладошке солидный кусок мякиша, она с восторгом забормотала:
— Асьми! Асьми!
Однако, владелец гарема, хоть и отличался требовательностью, явно был трусоват. Стоя в паре метров от нас, он хлопал крыльями, крякал довольно противным голосом и даже пытался шипеть, слегка выворачивая шею, но рисковать собой не желал. «Дамы» неуклюже переминались сзади.
Я посмотрела на Линка и поняла, что ему тоже хочется рассмотреть красавца поближе. Пожалуй, он даже был готов расстаться с последним огрызком плюшки.
Подхватив Эжен подмышки, я поставила её на ножки. Моё движение слегка вспугнуло стайку вместе с предводителем, но жажда наживы оказалась сильнее — потоптавшись у воды, селезень снова нерешительно двинулся к нам.
На открытой ладошке Эжен я раскрошила часть выпечки и показала рукой, как надо кинуть птицам. Гомон стих — они принялись выискивать крошки в траве.
Надо сказать, что на берегу они выглядели значительно более неуклюжими, чем на воде, однако малышка всё равно была в восторге. Похоже, она никогда не видела живых птиц так близко. Неловкими движениями, кидая в них остатки крошек, Эжен с восторгом приговаривала:
— Матли! Матли! Пички!
Личико у неё раскраснелось, сзади на платье я видела грязное влажноватое пятно — след от падения, ладошки были липкими от сахарной посыпки, но восторг, который она испытывала, сторицей окупал все эти мелкие неприятности.
Группа нянь и детей на том берегу восторженно и несколько завистливо смотрела на нас, гомон почти стих, зато топала ногами, кричала и что-то требовала нарядная девочка лет десяти. Я отчётливо слышала:
— …хочу! А я — хочу!
Похоже, она добивалась от своей гувернантки булки для кормления птиц. Линк не выдержал…
Робко шагнув, он экономным движением, как будто что-то солил, начал крошить свой маленький огрызочек, и красавец-предводитель не оставил это без внимания! Недоверчиво обогнув по дуге меня и Эжен, вразвалочку оправился принимать новый подарок. На лице Линка расцвела робкая улыбка.
