Вся эта сцена заняла максимум пять-семь минут, но доставила детям столько удовольствия, что они почти не расстроились, когда, склевав всё, что им насыпали и даже часть весенней травки у нас под ногами, утки вернулись в воду. Эжен, правда, пробовала звать их назад:
— Пички! Пички!
Однако, коварный селезень, получив своё, больше не обращал на нас внимания, и стайка, выплыв на середину озера, продолжила отдых.
Когда мы вернулись к посыпанной светлым крупным песком дорожке, уходить домой нам пришлось под неодобрительными взглядами гувернанток и завистливыми — детей.
Чтобы смягчить Линку переживания от слишком сильных эмоциональных качелей, мы зашли в лавочку, и я купила им маленький бумажный фунтик сушёных фиников, пообещав отдать после ужина.
Надеюсь, жадность брата, вызванная совсем не природной склонностью, а просто голодными годами, скоро пройдёт. Тем более, что я ни разу не замечала в нём желания в чем-то обделить меня или Эжен. Напротив, в семье он всегда в первую очередь заботился о малышке.
Наше возвращение домой вызвало у кёрсты Фронг некоторое недовольство. Нет, почтенная дама не позволила себе никаких высказываний, но по её поджатым губам я понимала, что и грязное платье Эжен, и довольно расхристанный вид Линка ей не нравятся.
Восторга от этого понимания я не испытывала — меня саму несколько давили принятые в этом мире правила. Я боялась по незнанию нарушить какую-нибудь мелочь столь демонстративно, что это будет иметь плохие последствия. Именно поэтому я и решилась на разговор с хозяйкой.
Время я выбрала перед ужином, именно в тот момент, когда она готовила. И это оказалось не лучшим решением.
Я давно заметила, что готовит кёрста всегда сама, не допуская к этому делу никого. Именно она была «автором» тех волшебных булочек, которые подавали каждое утро. Как я понимаю, таким образом она зарабатывала себе на безбедную жизнь.
Начать я решила с похвалы её кулинарным талантам — она как раз колдовала над кастрюлькой с тушёным мясом.
— Кёрста Фронг, я просто в восторге от вашего умения готовить, — однако, вместо привычной милой улыбки, я увидела нахмурившееся лицо, раздутые от гнева ноздри и получила холодную отповедь:
— Кёрста Дюрайн, я прошу вас покинуть мою кухню. Вам здесь не место.
Всё это, произнесённое холодным тоном, так ошарашило меня, что я покорно кивнула и вышла, совершенно не понимая, что это сейчас было? Что случилось с ласковой и добродушной кёрстой?!
Вечером, после ужина, когда Эжен тихонько возилась на диване со своим медведем, я решила поговорить с Линком. Может быть, он сможет подсказать?
Однако версия, которую он выдал, просто взорвала мне мозг. Выслушав меня и немного подумав, он как-то по-взрослому вздохнул, очевидно, сетуя на мою недогадливость, и сказал:
— Я думаю, ей было стыдно.
— Стыдно? Почему?
— Ну, ты же её застала в неловкой ситуации.
Я окончательно перестала что-либо понимать. Кёрста не брила подмышки, не сидела с маской из клубники на лице и не поправляла чулок. Что неловкого может быть в приготовлении ужина?! Несколько снисходительно Линк пояснил:
— Она же кёрста! — он заглянул мне в глаза и, догадавшись, что я ни черта не понимаю, пояснил: — Это унизительно. Ну, когда кёрста работает — это унизительно.
— Подожди, кёрста готовила ужин себе, и это унизительно?!
— Конечно. У кёрсты должны быть слуги.
— А если у неё нет слуг или не хватает денег?
— Настоящая кёрста не будет работать на людях.
Пожалуй, больше всего меня потряс даже не ответ, а лёгкая снисходительность в голосе Линка, с которой он объяснял мне эти прописные истины.
Ему всего двенадцать лет, и он уже совершенно точно знает, что прилично кёрсте, а что нет. Даже живя в условиях нищеты и видя, как работает мать, он впитал в себя пренебрежение к работающей женщине.
При этом, странным образом, продолжая любить маму и жалея её. Такие отношения сильно напоминали мне романы о викторианской Англии. Именно там цвело махровым цветом дикое ханжество. Однако, любой человек, идущий против системы, подвергался остракизму.
Мне надо было всё хорошенько обдумать, но самый главный вывод я уже сделала — дорого это будет или нет, но я должна найти для нас всех женщину, которая научит хорошим манерам. Пусть, с моей точки зрения, эти манеры — чистый бред, но с волками жить — по волчьи выть. Я не собиралась растить из детей революционеров и изгоев.
Конечно, я очень постараюсь привить им мысль о том, что труд не может быть постыдным, но считаться с принятыми здесь нормами нам придётся всем.
Сейчас эти мысли, абсолютно правильные, в общем-то, вызывали у меня только раздражение и внутренний протест. Мне была крайне неприятна двойственная оценка места женщины в обществе, и я успокаивала себя тем, что изо всех сил постараюсь найти свою нишу в этом мире.
Хотя бы для того, чтобы проложить дорогу детям, не ставя нашу маленькую семью на путь вечных конфликтов с социумом. Боюсь только, что самой смириться со всем этим мне будет сложнее, чем детям.
