– Исключено. Вы чудесно поете, Кассия! – поддержал её служитель.
Девушка зарделась от похвалы, а Эвелин чуть сдержала раздраженный выдох. Но все ж решила, что завтракать будет позже, когда сестра и отец Джеймс уйдут.
– Ты просто обязана прийти и поддержать меня! – возглас Кассии остановил уже уходящую Эвелин. – Ну же, сестрёнка, это недолго! Или ты чем-то занята с утра?
Умоляющий голос и просящий взгляд Кассии перекрыл рвущееся наружу недовольство у Эвелин. Воительница помнила, как мама всегда поддерживала любые начинания своих детей. И раз мамы сейчас нет рядом…
– Хорошо, – буркнула женщина.
Кассия благодарно улыбнулась и как можно незаметнее указала сестре глазами на соседний столик, намекая, что садиться завтракать с ними не стоит, что она будет только мешать. Но Эвелин и не собиралась оставаться в таверне. Аппетит, если и был недавно, то теперь окончательно пропал. Она подождала, пока Лесли поест, и увела её за собой в комнату, перед этим сказав Кассии, что будет в обители, но чуть позже. Сестра не возражала. Конечно, ни к чему третий человек в её паре с отцом Джеймсом.
Эвелин с большего замаскировала синяк на лице, надела перчатки, а потом присела перед Лесли и потрепала её по загривку.
– Я на пару часиков схожу и вернусь. Сама знаешь, эти клуши, что собираются в церкви, осуждают присутствие животных, да и неизвестно насколько этот хор затянется.
Собака жалобно заскулила, но Эвелин была непреклонна, закрыла её в комнате и пошла в сторону обители. Насколько она помнила, песни обычно идут после службы, значит, пешком добраться вполне успеет.
Церковь была полна людей. Контраст между старым поколением, что верует в Создателя, предчувствуя окончание пути, и девами, которые стреляли глазками юному отцу Джеймсу и более улыбчивому и степенному отцу Патрику, поражал. Эвелин чуть сдержала смешок.
Стоять было утомительно, поэтому воительница нагло вклинилась между нарядно одетыми прихожанами на третьем ряду, удобно усаживаясь на скамью. Должна же она видеть, как поет её сестра. Служба всё ещё шла. Отец Патрик вещал о силе очищения и о покаянии за свои грехи. Эвелин скучающе блуждала взглядом по лицам сидящих здесь людей. Спокойные. Значит, новости с портового района ещё не добрались до этой части города. Иначе б служба напоминала улей из перешептывающихся людей.
Зато новости дошли до комиссара. Отец Патрик оборвал свою речь на полуслове, изумленно уставившись на стражников, что шли по проходу к алтарю. Остальные люди стали оборачиваться, ища причину волнения служителя.
– Прошу простить, досточтимый отец Патрик, мы на минутку, – извинился один из людей комиссара, а потом остановился возле Эвелин. – Пройдемте, – сказал ей мужчина и положил руку на рукоять своего меча, заранее предупреждая.
Церковь одновременно наполнилась гулом едва слышных перешептываний. Некоторые из недовольств воительница слышала и ранее, ничего нового… Это было что-то из разряда: «Так и должно было закончиться… сам Создатель разгневался, видано ли дело, что женщина мужчиной притворяется и оружие носит… наконец-то стражи порядка взялись за свою работу и обратили внимания на вызывающее поведение этой женщины…»
Воительница криво ухмыльнулась, лениво поднялась, медленно, вальяжно пошла за стражником. Двое других шли позади, словно боялись её побега.
– К чему это представление? – иронично поинтересовалась Эвелин, когда они покинули пределы церкви. – Могли бы передать приглашение комиссара обычным способом.
– У нас распоряжение взять вас под стражу! Благодарите, что мы ещё не забрали у вас оружие и не связали ваши руки!
Эвелин плохо себе представляла, как это у них получилось бы сделать, но решила не затевать спор. Устала и хотела спать.
Её сопроводили до кабинета комиссара, оставили и спешно закрыли дверь, боясь попасть под гнев начальника. Эвелин взглянула на Хадвина, того, казалось, сейчас разорвет от переполняющих эмоций. За столько лет «дружбы» воительница впервые видела его таким.
Хадвин молчал. Женщина устала ждать, пока плотину возмущения у него прорвет, поэтому подтянула стул к его столу и села напротив, закинув ногу на ногу.
– Где ты была сегодня ночью? – заорал он лишь спустя несколько минут.
– Это слишком личный вопрос, тебе не кажется? – спокойно ответила Эвелин.
– Не ерничай мне! – он с силой хлопнул мясистой ладонью о стол. Это было неожиданно. Эвелин аж вздрогнула, а от последующих воплей поморщилась. – Бруно мертв! Его склад подожгли! Всё сгорело!
– Прости, не могу выказать переживания по этому поводу. Он был мерзавцем! Очевидно, кто-то воздал ему по заслугам.
– Ты-ы-ы! – яростно взревел Хадвин, указывая на неё пальцем. От переполняющего гнева лицо комиссара било крупными красными пятнами, а маленькие пуговицы на рубашке натужно трещали в попытках удержать раздувавшийся от возмущения живот мужчины. – Больше некому! Я знаю!
– Есть свидетели? – безразлично спросила она, со скучающим видом рассматривая свои перчатки.
– Найдутся! Вот увидишь!
Раздался осторожный стук в дверь, а затем в комнату заглянул один из помощников Хадвина и извиняющимся тоном пролепетал: