Взгляд, полный ненависти, почувствовала через расстояние. Угрозу собственной жизни легко улавливала на интуитивном уровне. Эвелин мельком глянула на сестру, что стояла возле ошеломленного стражника и смотрела на неё и Джеймса. И только сейчас заметила, что служитель стоит непозволительно близко. Забылся в порыве гнева. А может, забылась и она.
– Кассия смотрит, – буркнула Эвелин Джеймсу, – не хватало ещё одного скандала.
– Да плевать! – эмоционально воскликнул он, окончательно потеряв контроль над своей выдержкой. – Плевать мне на неё и на всех остальных! – Джеймс зло потянул за ворот своего одеяния, словно оно сдавливало горло и мешало дышать. – Черт! Черт… – процедил он сквозь зубы. Внутренние противоречия раздирали его, искажая лицо от гнева. Он схватил Эвелин за плечи, заглянул в глаза, как делал недавно стражник, и тихо заговорил: – Эвен! Не место и не время… Я… я не могу тебе всё объяснить, но… пожалуйста, если ты немного подождешь…
Она не понимала, о чем он, да и почти не слышала. Так часто стучало сердце от его дыхания, что касалось лица. От сияния его глаз. От его сильных рук, что в этот момент держали её. Джей… Её испытание, с которым она не справилась. Её первый проигрыш… Её погибель…
Она протянула руку, коснулась пальцами его губ, заставляя умолкнуть. Он тут же поцеловал их, сам не понимая, что делает это на глазах у всех.
– Эвелин! – воскликнула Кассия. В голосе сквозил ужас и отчаяние, на грани истерики. Это отрезвляло.
Эвелин нехотя отстранилась от служителя, с сожалением думая о том, что теперь все воочию убедились, что слова Кассии, сказанные в тот вечер в комнате, были правдивы. Зато проблема с Кадмием решена. Вряд ли он больше подойдет к ней. Воительница усмехнулась. Нет худа без добра. Хотя… Какое добро? Одно худо…
Она бодрым шагом пошла прочь, как будто знала, куда идет. Когда её фигура была вне зоны глаз, что стали свидетелем произошедшего, Эвелин сделала то, что горячо хотела с того момента, когда он поцеловал её пальцы: поднесла их ко рту и коснулась поцелуем, представляя, что целует его губы.
Вернулась домой только под вечер. Джеймса застала на первом этаже. Ждал её. Увидев, что он направился к ней, Эвелин трусливо сбежала к себе в комнату и оттуда уже не выходила до утра. Спала крайне беспокойно, и когда рассвело, поспешила вниз, радуясь предстоящей поездке.
Зайдя к Ласточке, с удивлением увидела стоящую в соседнем стойле породистую лошадь, причем тоже собранную в дорогу, вон и закрепленные сумки уже висят. Чья она?
– Я поеду с тобой, – сказал Джеймс.
Эвелин вздрогнула от неожиданности и обернулась. На мужчине был надет удобный костюм, какой обычно носят охотники и наемники. Прочный, облегающий фигуру, но при этом не стесняющий движения. Выглядел он в нем необычно и… чертовски привлекательно. Эвелин не сразу вспомнила, зачем она здесь, и что он спрашивал.
– Нет, – скорее выдохнула она, чем ответила.
– Вопросительных интонаций в голосе не было, – серьезно сказал он ей, а потом улыбнулся.
Её возмущение от его наглости погасло, так и не оформившись в слова. Он так смотрел на неё, откровенно любуясь, и так тепло улыбался, что она была готова на всё… Собственные фантазии ярко представили картинку, где он притягивает её к себе и жарко целует, где его руки снимают с неё одежду, где её обнаженное тело касается его…
Что-то незримое накалило воздух между ними. Возможно, это её желания, отраженные в глазах, которые Джеймс смог прочесть. Его взгляд тоже переменился. Едва уловимое движение в её сторону испугало Эвелин. Если он сейчас коснется её, то она уже не сможет отказаться от него, от своих чувств…
Она покачала головой и попятилась назад, а затем крепко схватила Ласточку под уздцы, словно та была её спасительной соломинкой в водовороте, что утягивал за собой на дно.
Джеймс тоже вывел свою лошадь, а затем устроился в седле.
– Лесли с нами? – спросил он.
С нами. Это слово вызвало у воительницы волну мурашек. С нами. Словно у них было что-то общее, словно было слово «мы».
– Обычно я её на такие дальние расстояния не беру, тяжеловато это, но сейчас нет выбора, не с кем оставить. С Кассией я не в ладах, да и с Адель поругалась, – пояснила Эвелин, длинными словами прогоняя свою нервозность.
– По последнему пункту я не могу тебе посочувствовать, прости, было бы лицемерием, – уголок его рта чуть дрогнул, выдавая желание усмехнуться.
– Не понимаю, почему такое обоюдное неприятие? Вас что-то связывает или связывало раньше? Вам есть что делить?
– Не что, а кого, – поправил её Джеймс, – тебя. Мы не поделили тебя.
От его неожиданной откровенности она растерялась.
– Но… не понимаю… Она подруга, а ты…
Подобрать нужное слово не получилось. Кто он ей? Знакомый? Друг? Кто?
Человек, которого она любит. Это подсказало её сердце. Но сказать такое вслух не могла. Она нервно рассмеялась. Признать такое было позорно. Ей тридцать пять, она воин, а влюблена, как маленькая девчонка… Так же робеет, краснеет, смущается, трепещет…
Он не спросил причину её внезапного веселья, возможно, догадался.