Когда она невинно поинтересовалась, кто же их хозяин, злобно ответили, что в случае неповиновения мало не покажется ни ей, ни ее любовнику. Уходя, обещали, что в следующий раз добавят ей новые увечья.
Появившегося в этот момент Димку изрядно поколотили.
Вернувшийся Кирилл был страшно разгневан. Сказал, что уж теперь он согласен на ответную меру, которую требовали от него Кореец и Захаров. Сам он планировал пустить ее в ход чуть позже.
Но все же его что-то останавливало. Радикальный план он исключал. Нужно было использовать хитрость и даже коварство. Других способов в этой войне не найти. С волками жить — по-волчьи выть. С друзьями расстались, чтобы еще подумать, перебрать всевозможные варианты.
Кирилл ехал к Миле и думал, что их отношения, их встречи — не просто его отдушина. В ней постепенно сосредоточился весь смысл его жизни. А тут к ней, больной, израненной ими же, являются, угрожают ей, а значит, угрожают и ему, их счастью! Они начали войну, когда похитили Милу. И эти же отморозки появляются снова, чтобы еще глубже и глубже вторгнуться войной на их территорию! Они ее получат!
Подниматься Миле было все еще сложно, но боли уменьшились и стал прорезаться голос. Днем после ухода Жанны на работу и пока Димка отлеживался после драки с «гостями», Кирилл принялся ухаживать за Милой. Ему нравилось кормить ее, контролировать прием лекарств. Когда сидели на диване, прижавшись друг к другу, он признался, что мечтает об их совместной жизни. Мила была почти счастлива.
Вот еще бы ничего не угрожало Кириллу! Тогда ничто не помешает их счастью!
Неожиданно пришел Митя, очень подавленный. Рассказал, что отец проговорился: он получал сведения о пребывании Милы в Москве с его, Митиных, слов. И не нужно было никого посылать следить за ней и Кириллом. Потому что в Москве их пути снова сошлись.
На письменный вопрос Милы: «Ты и о Кирилле рассказывал все, что знал?», — Митя сознался, что, да, рассказывал. Совсем недавно отец завел разговор о том, как Мила себя чувствует, и тут же узнал о Кирилле, о том, что он часто отсутствует и очень недоброжелателен по отношению к ним, Федоровым.
Разозленный Кирилл выгнал его, не обращая внимания на протесты Милы.
— Кирилл, он честно все рассказал. Ты же понял, что он не имеет отношения к отцовским делам.
Полный злости, Кирилл разразился в ее адрес:
— Мила, как можно быть такой идиоткой?! Не понимаешь, что скоро твой Митя узнает признание папаши о том, что тот совершил покушение на наши жизни?! Он попереживает так же, как сейчас, и останется верен папаше, бандиту и преступнику! Поэтому ты зря надеешься, что сыночек останется в стороне!
— Да, ты прав, Митя, как сын, верен своему отцу, что тут поделаешь…
— Слушай, ты должна осудить их обоих! Чего ты продолжаешь с Митей ля-ля-ля!
— Кирилл, а ты не думал, что он может пригодиться для твоих планов? Подумай!
— Ну, ты даешь! Вот уж с ним у меня не будет никаких точек соприкосновения!
— Не зарекайся.
Между ними снова, будто кошка пробежала.
Но разговор повлиял на Кирилла, и имел далеко идущие последствия. Дождавшись прихода Жанны, он поехал к себе и за рулем успокоился. К нему вернулись обычная трезвость, рассудительность. Подумал, что они куда-то исчезают в ссорах и размолвках с Милой. Слишком горячо он принимает все, что она делает, о чем говорит, в смысле, пишет. Почему?
Сейчас он вынужден был признаться себе, что в последних словах Милы имелось здравое зерно, которое стало быстро прорастать в идею. Решил, что нужно подробно разработать этот вариант, чтобы потом поделиться идеей с Корейцем и Захаровым.
Оставшись одна, Мила еще больше расстроилась. На кухне Жанна готовила ужин, гремела посудой и что-то напевала.
Конечно, Кирилл вспыльчив, но она наблюдала, как он умеет сдерживать свою импульсивность в общении с другими. С ней же его вспыльчивость увеличивается вдвое. Почему?
Жанна вошла и приказным тоном заявила, что Мила должна больше двигаться. Да, через боль надо разминать части тела, чтобы они не застаивались.
— Вспомни, какая ты мудрая была, когда меня наставляла в московской больнице! Теперь куда-то твоя мудрость подевалась…
Жанна заставила ее собраться и поужинать не в постели, а за кухонным столом. После водных процедур, подготовки ко сну подруги разговорились.
— Вы снова поругались? Я поняла это по лицу Кирилла, когда он уходил.
— Наши размолвки участились, — написала Мила почти ровным почерком. — Мы нервничаем и волнуемся по каждому поводу. Не можем спокойно обсуждать, горячимся, как подростки. Доказываем друг другу свою правоту.
— Да, ведете себя как супруги. Может быть, сейчас перебеситесь, чтобы потом хотя бы один из вас был мудрее другого.
— Это должна быть я?
Мила хотела еще написать, но вышло бы слишком длинно. Про себя она подумала: «А помнишь, ты спрашивала о том, когда впервые я с ним встретилась? Вспоминаю постоянно об этом. Хотя была неоперившимся птенцом. Я думаю, мы пришлись друг другу по характеру, темпераменту. Это-то мешает, наверное, нам быть снисходительнее друг к другу».
— Конечно, — кивнула Жанна.
