Я же с омерзением взирал на его образ. Почему? Ну, наверное, потому, что я воспитывался законопослушным гражданином и образ экстремиста, который решил бросить вызов государству и насильственно изменить, так скажем, «Конституционный строй», не мог вызвать у меня положительных эмоций. Я помню, что я был очень удовлетворен тем моментом фильма, когда незаконное вооруженное формирование Спартака терпит поражение, а сам Спартак получает заслуженное наказание. Кроме того, я никак понять не мог, что будут делать рабы в Риме, когда они его захватят. Разрушат? Убьют сенаторов и разрушат сенат? Или сами там заседать будут? Но мне казалось, что рабы в сенате могут только устраивать пляски, спать в креслах и пить вино. Я никак не мог представить себе того, чтобы делегаты от рабов обсуждали важные государственные вопросы, а тем более я не мог себе представить великий Рим в равенстве и братстве. Свое отношение к фильму мне приходилось скрывать от всех, иначе я бы не только не был понят своими соотечественниками, но был бы предан презрению со стороны окружающих. Кстати, этот фильм был далек от произведения Рафаэлло Джованьоли, где Спартак представал перед нами как фракиец, жаждущий свободы для своих сородичей и своей Родины. Джованьоли в своем произведении показал не просто вождя рабов, он показал образованного, благородного человека, храброго и искусного воина-грека, попавшего в плен к врагу и совершившего в этом плену восстание. И римляне предстают в книге Джованьоли не односторонне, ведь чего только стоит тот случай, когда ликтор Симплициан, плененный гладиаторами и отказавшийся оказать почести им, кончает жизнь самоубийством, а сам Спартак сожалеет о поступке мужественного римского солдата. Ну, несколько я увлекся Спартаком, но все-таки его пример показателен в моем становлении».
Наши милые учителя по истории, они так мило нам рассказывали о Древней Греции, но всегда забывали сказать нам, что величие Афинского государства строилось, фактически, на той же самой теории национального развития. Что является лицом национализма? Это Римская Республика, Древнегреческие полисы и Спарта. Если вы хотите бороться с национализмом, то запретите преподавание истории в ее сегодняшнем виде, запретите детям восхищаться Великим Римом, суровой Спартой и Великолепными Афинами! По большему счету, истоки национализма происходят не из Германии, совершенно нет. Родиной этой идеи является Древняя Греция, в которой «белое» меньшинство диктовало свою волю рабам и метекам. Вспомните о том, что тот самый германский философ, которого и называют прародителем национализма, себя называл по духу греком, то есть Древним Греком. Однако, то же самое мы можем сказать и о «белом» меньшинстве Спарты и Древнего Рима. Это национальные государства, подчинившие себе иные народы. Подчинив себе грубую физическую силу инородцев, греки и римляне имели время, а значит возможности, ваять великолепные скульптуры, сочинять бессмертные литературные произведения, спорить на темы о сотворении мира, а также строить, строить и строить то, чем наши современники восхищаются и по сей день. Вам не нравится римский амфитеатр? Нет, это здание является для вас одним из чудес света и вас не волнует тот факт, что там умирали рабы, но вы, прибыв туда, наверное, обязательно спросите своего гида:
«А где сидели патриции? А где пребывал сам Сулла? Цезарь?».
Сулла и Цезарь, вот настоящие национальные вожди. А ведь этими именами бредит молодое поколение и, если кто-то решил покончить с национализмом, тот пусть попробует стереть эти имена из людской памяти, или попробует предать их позору. А что вы скажете об идеологах национализма? Кого я имею в виду? Я имею в виду Аристотеля, которого институт рабства очень интересовал. Итак, Аристотель, этот первый национальный идеолог, рабство рассматривает применительно ойкоса, экономики домашнего хозяйства. То есть рабство, и частная собственность, по мысли этого философа, неразрывны. Он рассуждает в своих трудах, что раб является одушевленной частью собственности, и этот же раб с самого рождения предназначен подчиняться тем, кто по своей природе предназначен повелевать. Вот слова Аристотеля:
«Кто, по природе, принадлежит не самому себе, а другому, и при этом все-таки человек, тот, по своей природе раб».
Философ считает, что:
«У рабов тело мощное, пригодное для выполнения необходимых физических трудов; напротив, люди свободные не способны для выполнения подобного рода работ, зато пригодны для политической жизни».
