Моя статья посвящается 70-летию Победы русского народа над гитлеровской армией, армией, которая включала в себя военные подразделения многих народов Европы: немцев, итальянцев, французов, румын, испанцев и многих других. Многоязычная орда, ведомая гитлеровской Германией, и пытавшаяся лишить русских людей свободы и жизни, «разбилась» о высокий дух русского народа. Русский народ, являвшийся хребтом армии СССР, сыграл основную и выдающуюся роль в борьбе с гитлеровским нацизмом. Бесчеловечный план «Ост», разработанный немецким руководством, не оставлял русскому народу даже шанса на свое свободное развитие, план предполагал массовое уничтожение русских, их переселение, уничтожение русской культуры и самих перспектив русского народа на его будущее политическое развитие. В этой статье не будет громких научных процентных выкладок о ВОВ — такие данные имеются в исторических источниках. Сегодня я вспоминаю своего деда. Мой дед, Трапезников Григорий Константинович, в 1942 году, будучи председателем Сернурского быткомбината МАССР, сдает свои дела через Сернурский райком партии своей жене и моей бабушке — Трапезниковой Зинаиде Ивановне, и отправляется на фронт. Я мало знаю о хронике участия моего деда в ВОВ, мало документов, военный билет Григория Константиновича не вбирает в себя всей информации о нем, а боевые награды «отсутствуют». Мой дед прибыл под Москву в 1942 году уже в период контрнаступления Красной армии. По его воспоминаниям, бои за Москву, шедшие накануне, оставили после себя много убитых. Он вспоминал:
— «Мы ехали на грузовике, местность была усеяна трупами наших солдат. Стоял мороз, и замерзшие останки солдат представляли собой ужасную картину — кто лежал, а кто так и остался в полусидячем положении, из сугробов торчали руки и ноги бойцов».
Дед не рассказывал о войне, просто иногда о ней как бы оговаривался. Он отмечал, что немцы далеко не были дураками как в кино, они были сильными и хитрыми противниками. Он вспоминал, что немецкие многочисленные подразделения много раз рождали в голове мысль, что «мы живем последние минуты». Григорий Константинович воевал в саперной роте. Он вспоминал:
— «Было начало 43 года. Мы, саперная рота, состоящая из 3х взводов, стояли в резерве. Я был в 3 м взводе. В ходе нашего наступления, противник контратакавал — 1й взвод был отправлен остановить немецкие танковые подразделения, потом 2й взвод ушел. Нас не отправили, но ни кто из 1го и 2го взвода назад не вернулся. Как они с одними винтовками танки останавливали — бог их знает».
Григорий Константинович говорил: — «Позиции удерживали, порой, сверхчеловеческими усилиями, дрались за себя и за уже убитых товарищей. Отбивали атаку за атакой — не хватало винтовок, брали винтовки у убитых, и сного дрались».
Мой дед иногда оговаривался о бомбежках, часто рассказывал историю о том, как держали руками всем отделением полог землянки во время бомбежки, и как от нервного напряжения землянка запела что есть мочи — «широка страна моя родная». Он говорил, что при бомбежке бегать нельзя: — «Нервы здали, побежал, потом смотришь — убитым уже лежит». Он вспоминал: — «Во время бомбежки молились, молились и верующие, и замполиты. Замполитам рот доставалось, у них задача такая была — поднимать людей в атаку. Как не посмотришь — опять новый замполит, глядишь — и этот убит, часто их убивало».
Что такое война? На этот вопрос он отвечал: — «Вот представь себе, стоишь ты сутками в траншее по пояс в мерзлой воде, холод собачий, дождь идет, а стоять надо. Самое плохое время — весна и осень, все траншеи водой заливает».
Он очень не любил эту песню, в которой есть такие слова — «бьется в теплой печурке огонь», и всегда говорил, что не было порой времени обогреться или отдохнуть, а было постоянное напряжение, сырость и кругом смерть. При всем этом, наши солдаты оставались людьми. Мне лет 10 было, я хорошо помню этот момент, когда я спросил своего деда — «А какие бывают немцы?»
Дед ответил: — «Люди как люди. Вот идет наша колонна вперед по дороге, наступаем мы, а он сидит на обочине (разбили их) и играет на губной гармошке».
Я маленький, спрашиваю его: — «А ты убил его?» А дед и отвечает: — «Да, ты что, как можно человека убить?»
Так вот, господа — эти слова остались в моей памяти, это слова не убийцы, а настоящего русского воина, готового драться на смерть с врагом в бою, и во время редких часов «мира» быть Человеком. Мой дед за 1943 год был ранен два раза, я с детства помню его темное пятно от осколка на левой ноге, и темное пятно от пули на предплечье левой руки. Бабушка 2 раза ездила к нему в госпиталь, последний раз он лежал в госпитале в Муроме. В госпитале, по рассказам деда и бабушки, был голод, не хватало продуктов — продукты шли на фронт. Все продукты, которые бабушка привезла деду в госпиталь в Муроме, были розданы раненым. После 2-го ранения мой дед был направлен в район Уссурийска (это за Уралом). Дед говорил, что там стояло учебное подразделение, в котором они готовили курсантов. Григорий Константинович «скупо» вспоминал:
