— Мы выгравировали на кассетах имена всех кандидатов, — сообщил он. — Знаете, очень интересный психологический тест. Реакция сразу говорит о многом.
На этот раз на кассете было начертано:
«Алистер Биддл-Джонс 1916–1965 МПР»
Джаггер вопросительно посмотрел на профессора.
— А вот это уже не шутка, — сказал тот на удивление сухо, голосом еще более высоким, чем обычно. — Здесь и в самом деле прах человека.
Помолчал и добавил:
— Невелика потеря для потомков. В самом деле, небольшая потеря.
Профессор достал из кармана маленький ключик и открыл им замок. Крышка кассеты с легким шумом поднялась. Это произошло так быстро, что Джаггер даже не успел представить, что сейчас увидит. Но к тому, что он увидел, подготовиться все равно было невозможно.
В кассете находился маленький полиэтиленовый пакетик, перехваченный красной резинкой. В пакетике был темный порошок, похожий на пудру.
Растворимый кофе — ни дать, ни взять, подумал вдруг Джаггер. Вот, стало быть, как это выглядит.
— Вот, стало быть, как это выглядит, — сказал он вслух, сам не ожидая от себя такого. Голос его прозвучал хрипло. Да. От таких шуточек сразу не оправишься.
— А вы что, никогда не видели, как выглядит пепел человека после кремации? — спросил Силидж-Бинн таким тоном, каким мог бы спросить: вы что, никогда не видели снега? Или моря. Или телевизора.
Джаггер покачал головой.
Профессор закрыл крышку кассеты, запер ее и поставил на полку.
— Земля — к земле, пепел — к пеплу, прах — к праху, — сказал он.
Его выпяченная нижняя губа стала еще более влажной. В уголках рта появилась слюна.
Профессор снял со стеллажа еще несколько кассет. Поднося их одну за другой к носу Джаггера, он читал фамилии, выгравированные на табличках.
— Хартли. Гадд. Бариш. Фармило. В высшей степени достойные люди.
Он засмеялся как-то нехорошо и отошел к полке. Джаггер, воспользовавшись моментом, выскользнул в коридор. Профессор тоже вышел из кладовой, аккуратно погасил за собой свет и запер двери. Потом повел Джаггера в лабораторию, где уселся на табурет и, всецело погрузившись в созерцание какой-то пробирки, где было нечто, напоминающее засохшую кровь, сказал:
— На место, о котором говорилось в объявлении, кроме вас, прислали заявки двадцать семь претендентов. Я, собственно, ожидал большего. Думал, придут сотни писем. У всех двадцати семи великолепные рекомендации, отменное воспитание и блестящее образование, а также огромный интерес к работе, хотя ни один из них и понятия не имел, в чем она, собственно, будет заключаться. И все хохотали, как сумасшедшие, прочитав на урнах для праха свои фамилии.
Он внимательно поглядел на Джаггера.
— А чем, спрашивается, вы лучше остальных двадцати семи? Почему я должен отдать это место вам?
— Я тоже не нахожу у себя никаких особенных преимуществ, — ответил Джаггер. — Даже если бы у меня и было жгучее желание получить эту работу. Но ведь я еще и не знаю, хочу ли я ее получить. Не знаю даже, в чем она заключается.
Силидж-Бинн по-прежнему разглядывал свою отвратительную пробирку. Он, казалось, пропустил последнее замечание Джаггера мимо ушей.
— «Я — Смерть, уносящая все. И я же — Первоначало, откуда все происходит», — продекламировал он, швыряя пробирку на пол. Та со звоном разлетелась на куски, но профессор уже глядел совсем в другую сторону. Потом как-то странно причмокнул. — «Лишь некоторые наделены знанием, остальным вовек суждено ходить в подручных». Мне достаточно знать, что вам достаточно разрешения действовать. Почему я должен отдать это место вам, а не одному из остальных двадцати семи? Потому что вы — человек действия и любите дорогие вещи. Потому что вы — человек, способный пойти ва-банк. Потому что вы разговариваете, думаете и действуете не так, как эти другие. И потому, что вы принесли мне знамение.
— А что я принес? — с интересом спросил Джаггер.
Силидж-Бинн с торжественным видом встал.
— «Дабы спасти добрых и изгнать злых, дабы воздвигнуть в мире царство справедливости, явился я». Вы тоже читали «Бхагавад-Гиту». И вы пришли ко мне, просто не могли не прийти, как придут в конце концов все другие, и не суть важно, насколько разной будет стезя их. «Я — Смерть и Вечный Свет, то, что существует, и то, чего не существует. Смерть приходит, обрывая жизнь, но из смерти жизнь и рождается». Смерть будет вашим бизнесом, мистер Джаггер, но из смерти мира родится и расцветет мир новый.
Глаза профессора, обычно тусклые, сейчас пылали неземным огнем, дряблое и одутловатое лицо было полно жизни, а вся фигура так и излучала мощную энергию неведомо какой природы, когда он в возбуждении принялся метаться по лаборатории.
