– Что? – спросила я, приподымая голову, чтобы поцеловать его в уголок рта.
Тэйлор опустился на меня. Теперь нас разделяли только его боксеры «Кельвин Кляйн» и мои категорически несексуальные хлопчатобумажные трусы.
– Пятнадцать минут назад ты плакала. Я не хочу пользоваться ситуацией. Если мы не будем продолжать, я пойму.
Я медленно провела пальцами по его рельефному животу и скользнула под резинку. Когда я сжала руку и медленно потянула, Тэйлор издал тихий стон.
– А я говорю тебе «пожалуйста».
У него перехватило дыхание, и он, отключив силу воли, порывисто меня поцеловал. Я обхватила его за пояс и, зацепив боксеры, провела руками вниз. Он оттянул мои трусы вбок, и мы соприкоснулись. Я замерла, а когда Тэйлор стал медленно двигаться вперед, ахнула и впилась пальцами в его спину. Матрас заскрипел, вторя вкрадчивым толчкам. Тэйлор опять нагнул шею и со стоном взял мои губы в свои. Я обхватила его ногами, чтобы он прижимался ко мне еще крепче, еще глубже в меня проникал.
Откуда-то снизу до нашей спальни то и дело долетал смех Мэддоксов. Шуметь было нельзя, и каждый раз, когда мне хотелось вскрикнуть, Тэйлор накрывал мой рот ладонью. Не следя за временем, я осознавала только то, что происходило с моим телом, которое требовало новых толчков и вместе с тем ожидало облегчения. Каждым своим движением Тэйлор давал мне и то и другое. Так продолжалось несколько часов, и я даже не заметила, как наступила глубокая ночь.
Когда он упал на матрас рядом со мной, все у меня приятно болело.
– С ума сойти! Женщина, я думал, что люблю тебя, до…
Я нащупала его пальцы, и они переплелись с моими.
– Лишь бы ты любил меня после. Теперь все будет по-новому.
Тэйлор повернулся на бок и подпер голову рукой:
– Я такими словами не бросаюсь. Никому, кроме родных, я о любви не говорил.
– Я говорила только одному человеку.
Он покачал головой:
– Одному?
Я посмотрела в окно: с улицы в комнату лился свет фонарей.
– Да. Олив.
– И никому больше?
– Нет. – Я снова перевела взгляд на Тэйлора и поднесла руку к его щеке: – Только тебе.
Он расслабился, успокоенный моими словами. Пока он укладывался рядом со мной, я закрыла глаза и охотно позволила усталости утащить меня в подводные глубины подсознания. Впервые за долгое время я была в темноте не одна.
Проснувшись в доме Джима Мэддокса, в бывшей комнате Томаса, я стала бояться, что, когда проснется и Тэйлор, мы почувствуем себя неловко. Я не спала с рассвета, а он продолжал лежать рядом, медленно и ровно дыша.
На улице чирикали птички. Из постели я видела в окне только чистое голубое небо да линии проводов. Наступивший день должен был стать одним из лучших в моей жизни. Олив могла этого и не понять, но я собиралась проникнуть в ее память, а потом всю жизнь этим дорожить.
Рука, расслабленно лежавшая на моем животе, пошевелилась.
– Солнышко, – произнес Тэйлор, привлекая меня к себе.
– Что? – откликнулась я растерянно.
Ласковые обращения были мне непривычны: родители называли меня солнышком только на людях, для создания благоприятного имиджа семьи.
– Мне кажется, просыпаться без тебя я уже не смогу, – сказал Тэйлор довольным, хотя и сонным голосом.
Я усмехнулась и пощекотала носом его шею:
– Сможешь.
– Но не хочу.
– В Эстес-Парке без тебя будут скучать.
– А как же! Так какие у нас на сегодня планы? – спросил он, покрывая мою щеку поцелуями. – Не согласен становиться соучастником похищения, пока мы не позавтракаем.
Я вздохнула:
– Не хочу, чтобы она поняла, кто я и зачем приехала. Хочу только… увидеть ее собственными глазами. На этот раз я буду готова и смогу насладиться моментом. Я оставлю крошечный отпечаток в ее жизни, пусть даже никто, кроме меня, не будет об этом знать.
– Я буду.
– Да, конечно, я рассуждаю как эгоистка, – сказала я, прикрыв глаза ладонью.
Тэйлор убрал мою руку от лица и приподнял мне подбородок:
– Наоборот. Я нечасто встречаю людей, которые бы думали о себе так мало. Олив в соседнем доме, а ты мечтаешь только о том, чтобы встретиться с ней как посторонний человек и потом вспоминать это, зная, что она живет своей жизнью.
Раньше я никогда не смотрела на ситуацию под этим углом. Так мое положение выглядело печально, но достойно. Я еще раз почувствовала: женщина, которая отражается в глазах Тэйлора, заслуживает прощения. За это я была ему бесконечно благодарна.
– Ты так говоришь, потому что тебе приходится, – поддразнила я его.
Он улыбнулся без тени неискренности:
– Я так говорю, потому что это правда.
Я не ответила. Тогда Тэйлор опустил глаза.
– Что? – спросила я, встревоженная переменой в его настроении.
– От твоего ответа ничего не зависит, но я все-таки хочу спросить. – После небольшой паузы он решился: – Где отец Олив? Биологический.
Я сглотнула:
– Это долгий разговор.
– Но ты не любила этого мужчину?
Я покачала головой. И не солгала. Даже до встречи с Тэйлором я понимала: внимание того, кто старше меня и должен, по идее, пользоваться уважением окружающих, может быть мне приятно, но это еще не любовь.
– Он… причинил тебе боль?
Я опять покачала головой:
– Для тебя это очень важно?
