– Даже не представляю себе, каким одиноким должен чувствовать себя человек, чтобы он поверил, что вынужден расстаться с собственным ребенком.
Я неподвижно смотрела перед собой, блуждая в воспоминаниях:
– Мне дали подержать Олив всего несколько секунд. Все ее тельце помещалось у меня в ладонях. – Я показала Тэйлору, какая она была крошечная. – Я плакала сильнее, чем она. Я уже ее любила и знала, что мы навсегда расстаемся. Уильям в палату не вошел. Блер его звала, но он остался в коридоре. Не захотел даже взглянуть на внучку, которая могла сорвать его предвыборную кампанию. – Я усмехнулась: – А ведь она была младенцем! Просто младенцем! Когда я плакала над ней, Блер шепнула мне на ухо – осторожно, чтобы медсестры не слышали: «Если ты ее любишь, ты должна пойти ради нее на эту жертву». Может, она была и права. Олив счастлива с Шейном и Лайзой.
– Да, ей с ними хорошо.
– И я приняла такое решение. Хотя могла заботиться о ней сама. Мне пришлось бы нелегко, но я была бы с ней, а она со мной. – Я всхлипнула: – Из меня получилась бы хорошая мама.
– Нет, – сказал Тэйлор. – Не «получилась бы». Ты и есть хорошая мама.
Подняв взгляд, я посмотрела на этого человека по-новому. И увидела себя его глазами. Женщина, которая сидела перед ним, уже не была отвратительна. Более пяти лет я пыталась собрать себя по кускам и склеить, а ему удалось сделать это за каких-нибудь несколько недель.
– Остановись, – сказала я.
– О чем ты? – напрягся он.
– Я… – заранее наказывая себя за то, что собиралась сказать, я больно прикусила губу, – я размазня, я ничто, я иду в никуда.
– Ты со мной, верно? – Тэйлор приподнял уголок рта. – Значит, все-таки идешь куда-то.
– Тебе не нужна такая женщина, – прошептала я, – которая отдала своего ребенка ради материальных благ.
– Ты не права. Еще ничто в жизни не было мне так нужно, как ты.
Я положила голову ему на грудь и, разрыдавшись, затряслась всем телом. Тэйлор обнял меня. Чем сильнее я плакала, тем крепче он прижимал меня к себе. Он целовал мои волосы и шептал слова утешения, пытаясь унять мою боль. Когда я утихла, он сказал:
– Мы здесь, в Эйкинсе. И что-нибудь придумаем. – Я сделала глубокий вдох и словно растаяла в руках Тэйлора. – По-моему, очевидно, что ты мне не просто нужна, – сказал он, усмехнувшись. – Я без тебя не могу. А это уже называется «жизненная необходимость».
Я подняла на него глаза и заставила себя слегка усмехнуться:
– Просто ты опять геройствуешь.
Тэйлор большим пальцем утер мне слезы и ласково взял мое лицо в ладони:
– Все еще серьезнее. – Между его бровей прорисовалась черточка. – Я догадываюсь, в чем дело, но мне чертовски страшно произнести это вслух.
Увидев во взгляде Тэйлора отчаяние, я сжала губы и, помолчав, произнесла:
– Тогда не говори, а покажи.
Он медленно покачал головой и, посмотрев на мой рот, подался ко мне. Ожидание поцелуя сломало ритм его дыхания. Воздух между нами наэлектризовался. Мое сердце стучало так громко, что даже Тэйлор наверняка мог слышать. Мне хотелось только одного: чтобы он был ближе, чтобы крепче меня обнимал. Я почувствовала у себя на коже его пальцы, и наши губы легко соприкоснулись. Вдруг мы оба вздрогнули: кто-то постучал.
– Фэйлин? – донесся из коридора голос Эбби. – С тобой все в порядке? Мне показалось, ты плачешь…
Раздосадованно выдохнув, Тэйлор встал и открыл дверь. Как только Эбби увидела мое лицо, ее беспокойство сменилось гневом:
– Какого черта тут происходит?!
– С ней все в порядке, – сказал Тэйлор.
Юная родственница в упор посмотрела на него. В ее взгляде читалось обвинение:
– Ни фига с ней не в порядке! Она же ревет!
Тэйлор приподнял брови и, посмотрев на нас обеих, ответил:
– Но я тут ни при чем. Лучше пусть Трэвис вышибет из меня мозги, чем я заставлю ее так плакать.
– Все нормально, – сказала я с благодарной улыбкой. – Мы не ругаемся.
– С каких это пор Мэддоксы не ругаются со своими девушками? – спросил Трэвис, внезапно нарисовавшись на пороге рядом с женой.
Эбби ткнула его локтем в бок, попытавшись сдержать улыбку.
– Я не переворачивал комнату вверх дном.
К чему Тэйлор это сказал, я не поняла, но с физиономии Трэвиса тут же исчезла самодовольная ухмылка.
– Мы говорим о том, что произошло очень давно, – призналась я, чтобы Тэйлору не пришлось принимать весь огонь на себя.
– А… – понимающе протянул Трэвис. – Старое дерьмо! Известное дело!
Эбби с прищуром посмотрела на Тэйлора:
– Что ты ей сказал?
– Да говорю же тебе: ничего!
Она угрожающе выставила указательный палец:
– Тэйлор Дин! Если ты для того ее привез, чтобы она плакала, то лучше ей было остаться дома!
– Совсем не для того!
– Тогда что ты ей сказал? – не отставала Эбби.
– Что люблю ее. Вроде того.
Произнеся эти слова, Тэйлор замолчал и осторожно повернулся ко мне. У меня перехватило дыхание:
– Ты… что?! Ничего подобного ты не говорил!
– Но уже довольно давно пытаюсь, – пробормотал он.
Эбби сначала разинула рот, а потом заулыбалась. Не обращая внимания на зрителей, Тэйлор подошел ко мне почти вплотную и посмотрел на меня с таким обожанием, что я опять прослезилась.
– Не плачь, – сказал он.
