Аве со всей трудностью землепашца, который жизнь оставил на поле, по-иному не видит. Не принимал исходы событий, смотрел укоризненно и с сомнением на факты и логичные доводы, перечеркивавшие старания, потому он высказал мнение против нашего суждения, не полетел, а остался в доме, к которому привык..
К нему присоединилась Мада, жизнь прожившая с мужем, но готова была дать детям то, к чему стремятся их умы и мечта, которая в жизни одна. Надо её исполнить, не вечно жить, как привыкли, быть привязанными к Фаэтону. Отсутствовали перспективы в изменении жизни, к которой привыкли, потому вросли в прошлое время.
Решительный шаг размягчит. Планировалась торговая жизнь. Она насытила молодые умы, не могущие стоять на месте и ждать с небес случайности. Если произойдет и поменяет в корне ситуацию, то начнем жить, а нет, врастем в землю. Как дерево, пустим корни и не пожелаем иного.
Но обо всем по порядку. Времени у меня много, расскажу, как всё было. Никуда не тороплюсь. Заодно и вспомню в деталях то, что видел во снах или кратких видениях, оставляющих чувства полета и грусти, что прожитое в прошлом, никак не найти шаг к нему. Нашёл путь и иду.
Шаги в память проявляются, провожают за собой в начало памяти, когда я не знал ни о себе, ни о том, что будет в будущем. Как темная материя, что её, как ни изучай, не поймешь. Не понять, что будет за поворотом, который скоро настанет, не избежать его.
Теперь, смотришь на то, что ранее пугало, а теперь увеличилось в размере, как побежденный страх. Не сдастся на милость врагу…
Вижу часть жизни, где есть поворот, который обозначил будущее, зависящее от нас. Обстоятельства были якорем, держащим на месте, не давая шагнуть.
Вижу, как Мада долгое время хлопотала и собирала в путь, приговаривая:
– Корабль АР-2900 не подходит для перелётов.
– Я изучал космические полеты, – успокаиваю маму, – и знаю, что на нем можно долететь хоть до края вселенной.
– Корабль старый и обветшалый, – отвечает Мада, – никто его, как ты родился, не заводил. Примерно двадцать лет стоит в гараже всеми забытый и не тронутый. Никто даже не проверял его двигатели, не говоря о длительном полёте.
– Проводили ремонт, тратя карманные кредиты, которые удалось заработать, – не скрываю правду. – Не спали ночью, а жили скрытой жизнью, чтобы вас не беспокоить.
– Как защитите жизни, – спрашивает Аве, – если пиратов стало больше на просторах галактики?
– Знаю, потому настроил лазеры, – я отвечаю, – любой астероид не угрожает, не говоря уже о пиратах, которых мы не боимся.
– Надо исходить из суждений философа, Сунь-цзы, написавшего трактат «Искусство войны», – дополняет ответ Аве, – а не из своих неподкрепленных реальностью доводов.
– А как трактат связан с космосом? – не доверяю отцу. – Разве можно приравнять философию к звездному небу? Если не учитывать макрокосмос.
– Китайские учения привлекают, так как исходят из земли, принципа Дао и гармонии, которая приближает к корням, – говорит отец, – а из окружающих предметов, которые до конца не знаешь, но так до конца и не поймешь скрытые тайны.
Удивляюсь, как Аве мог такое сказать. Никогда так не выражался, теперь поражая тем, как выражает, подавая мысли, разрезая скальпелем на операционном столе.
– Следуй за Сунь-цзы, ибо искусство войны основано на обмане. Не давай противнику точного знания о том, о чем ты думаешь. Оставайся не понятным, как закрытая книга. Прячь эмоции, сын мой, а не исходи из открытия границ. Постигай мир, как вечный баланс сил. Что пребудет, то убудет, ибо таков закон весов во вселенной, – наставляет отец. – Следуй за ним и никогда не нарушай. Блюди за тем, что происходит снаружи, и видь мир, который отражен в уме как зрение на события, а не их пустое насыщение, в котором ничего нет, кроме твоего собственного представления.
Сейчас, как смотрю на событие, не верю ушам, а что было тогда со мной, представить сложно. Отец одобрительно обнял, зная, тяжело даются знания, которые отравляют источник, удаляя в спектр непознаваемого. Должен узнать путь, который исходит из закрытости переживаний. Меньше внутренних разговоров, смотреть прямо в жизнь, понимая, есть в ней, а что отбросить, как понятие, из которого вырос или нашел знание по росту и познанию истинного пути.
Переварил слова отца, смотрю дальше, отмеряя истину, которую увижу во времени, когда не нахожусь внутри взгляда, который не позволяет идти. Особенность поражает, не могу разобрать, что проносится перед глазами. А, может, я сочиняю? Или видится, как понятие мозга? Но отклоняю вопросы, вновь проматываю время и вижу…
… как Аве дает книжку, название стало не читаемым, из-за того, что корочка стерлась и превратилась в обложку, которая скрывает знание, но не ведает, что именно увидел. Вижу, как книжка убирается мной в карман рубашки.
Последние слова отца звучат:
– Почитай, как будешь в полете, пригодится, если поймешь вложенную суть.
