"Удовольствие", — механически отметила я, удаляясь от костра к самой границе лагеря. У нас бы сказали: "Почту за честь".
Всё-таки в Лагоне странный способ показывать уважение.
Памятуя о дальности обследования у Лиоры, я решила сосредоточиться на интенсивности и раскрыла купол два километра — пока мой предел для тщательного прослушивания. Мощь наращивала постепенно, стараясь действовать так же, как у Оро-Ича в лаборатории. Но то ли поблизости действительно никого не было, то ли прятались они слишком умело — эмпатия не засекла никого подозрительного. Вся жизнь словно притихла; слегка напрягало, что фон, исходящий от зверей и птиц, напоминал тревожный гул насекомых летом на дальнем лугу — такой же слитный, тихий и неумолчный.
Те трое, что ушли на разведку, видимо, оставили лагерь далеко позади — до меня не долетало даже эхо чужих мыслей. И только в последний момент перед тем, как свернулся купол, зазвенел в океанских глубинах слабый отклик сознания Лао, больше похожий на тихую мелодию флейты или дыхание какого-то волшебного существа.
Лао с кем-то разговаривал, и это были не люди.
Оглушённая прикосновением к чему-то прекрасному, я вернулась в лагерь. У границы светового круга столкнулась с Лиорой, вымотанной и замёрзшей, а потому сердитой.
— Наконец-то, — произнесла она, скрестив руки на груди. — Почему так долго?
— А долго? — удивилась я. Внутренние часы, гордость любого псионика от второй ступени и выше, говорили, что прошло две-три минуты. Но прежде ощущение времени уже подводило меня — там, в горах, после сражения с Арингой.
— Двадцать катов, — нахмурилась блондинка. У меня вырвалось удивлённое "Ох!". Да уж, задумалась… — Мастер Ригуми выразил беспокойство, — и она комично заломила брови, показывая, как относится к этому самому "беспокойству". — Нашла что-нибудь?
— Нет, — откликнулась я, умалчивая о подслушанном разговоре там, под водой… или песне? — Даже странно, потому что всё вокруг как-то… напряжено, что ли.
— Всё? — слегка растерянно спросила она.
— Животные, птицы. Что-то в океане.
— Ты… слышишь зверей? — переспросила неуверенно Лиора. Глаза у неё округлились.
Забавная реакция.
— Ничего особенного. Все эмпаты четвёртой ступени и выше так могут, — пожала я плечами. Почему-то признаваться в этом было неловко. — Но некоторые аспекты чувствуются очень ярко — боль, например, весьма близка по ощущениям к человеческой. И ощущение опасности… Его трудно описать, но ещё труднее с чем-то перепутать.
Блондинка задумчиво опустила голову, обхватывая себя руками. Свет и тени на границе делали силуэт контрастным, ирреальным.
Статуэтка из чёрного и белого стекла, с виду хрупкая — а разбить невозможно.
— Кажется, я понимаю, о чём ты говоришь, — ответила она наконец. — Мы называем это сбоем в мелодии. Трикси, скажи, а ты никогда не слышала, как поют скалы?
Я вдруг почувствовала себя так же, как в тот момент, когда цветок инлао распустился у меня на ладони. Голова слегка закружилась.
— Нет.
— Мой отец слышал, — тихо ответила Лиора, словно сама себе. — А Оро-Ич… Мастер Эфанга говорит, что Оро-Ич слышит песню мира.
Она не спросила: "Может, когда-нибудь мы тоже?..". Я не ответила: "Надеюсь".
Не было нужды.
После первого же взгляда на Ригуми Шаа стало ясно: "беспокойство" не было преувеличением. Ему явно не нравилось происходящее, и больше всего потому, что он не понимал, где подвох.
— Совсем забыла сказать… Я услышала очаг страха на западе, — шепнула Лиора по дороге. — Там деревня. И тоже никого вокруг, кроме наших.
Я склонила голову к плечу, показывая, что приняла это к сведению, и невольно ускорила шаг. Ригуми Шаа выслушал мой отчёт молча, затем резко повёл рукой, отсылая нас обеих. И — задумчиво присел на воздух, машинально отталкиваясь ногами от земли.
Этакие невидимые качели.
— Идём, — тронула меня за локоть Лиора. — Посмотришь хотя бы, кого спасла.
— Спасла? — Я вздрогнула.
Значит, она всё-таки жива?
Вместо ответа блондинка потащила меня в центр лагеря — туда, где вырос огромный круглый шатёр с плоской крышей, без дверей и окон. Мы шагнули внутрь прямо сквозь стенку, преодолевая слабое сопротивление…
В глаза ударил безжалостно-яркий свет. Холодный воздух с привкусом металла царапал горло. С непривычки я раскашлялась и близоруко сощурилась, а потому не сразу разглядела, что происходит посреди шатра.
Кагечи Ро работал. Но узнать его было невозможно.
Из одежды на нём остались только короткие светлые штаны, по цвету сливающиеся с кожей. На лбу, по линии выщипанных бровей и вдоль ключиц развезлись жутковатые щели, из которых проглядывало ледяное фиолетовое свечение. А из спины тянулись подвижные гибкие отростки с палец толщиной. Они были того же страшноватого цвета; на концах виднелись острия или "манипуляторы".
Мне стало дурно. У биокинетиков более эстетичные методы… хотя и результаты менее впечатляющие, надо признать.
А спасённая девушка…
