Наверное, она была права, но на этот раз мне никак не удавалось избавиться от напряжения. Когда мы прибыли на место, стало ясно, что мы – участники грандиозного события. Репортеры были повсюду. Я даже заметил подлетающий вертолет прессы. Через несколько мгновений мы уже пробирались сквозь толпу, глазеющую на прибывающих. Нас провели прямо в нашу грим-уборную.
Я собирался свернуться в углу и поспать, но у пресс-секретаря были другие планы. Как только Эшли уложила волосы, загримировалась и надела комбинезон, нас повели по лестнице в конференц-зал, где уже ждала толпа журналистов и телевизионщиков. Я был поражен, как у Эшли хватило сил отвечать им всем по очереди. Все это продолжалось так долго, что она чуть не потеряла голос. Я сидел у нее на руках, пытаясь вообразить, по совету мамы, какое-то особое место, где я мог бы забыться. Но на ум мне ничего не приходило. Я даже попытался вздремнуть с открытыми глазами, но и это мне не удалось сделать ни на одном из интервью. Видимо, не время было притворяться простым, глуповатым псом. Сегодня мне предстояло доказать, что я – единственный в своем роде.
«Пузик и Эшли!» – ворвалась в конференц-зал помощник режиссера с гарнитурой в ухе. Судя по выражению ее лица, ей причиняли большие страдания радиоволны, посылаемые ей кем-то из режиссерской ложи.
«Это Эшли и Пузик», – поправила Пенни, которая все время интервью была где-то рядом, в зале. Но сейчас было не до исправлений.«Надеюсь, вы готовы, потому что эфир через две минуты!»
24
Когда на сцене зажигаются огни, легко представить себе, что никто на тебя не смотрит, ведь за слепящим светом рампы зала не видно.
Мы с Эшли спустились на нашей платформе на сцену и остались одни на всем свете. Вступив под оглушительные аккорды темы из фильма «Миссия невыполнима», я не думал о публике в зале, о многомиллионной аудитории, которая смотрела на нас у себя дома. Я помнил только о своих друзьях, которые, я знал, сейчас не отрывают глаз от телеэкрана. Я представлял себе Оби, Инди и маму, сидящих полукругом у телевизора, и даже Брэда с его разгульными приятелями. Их мысленная поддержка вдохновляла меня и заставляла вкладывать всю душу в выступление, которое, как я думал, должно было стать для нас последним в этом шоу.
«Давай, у тебя получится», – подбодрила меня Эшли едва слышно, когда мы спрыгнули со сцены и подбежали к столу жюри. Эшли направила меня, и под изумленные возгласы я взошел по крутому трапу.
«Удачи, Пузик!»
Я стоял перед судьями, лица которых приняли самые разные выражения – от радостного и удивленного до абсолютно невозмутимого. Ступив на горизонтальную поверхность, я уловил в глазах Саймона теплый огонек. И в этот момент мой серебряный жетон зацепился за край рампы. Я бежал с такой скоростью, что это не смогло меня задержать, но я почувствовал, что на какую-то долю секунды ошейник натянулся и что-то отлетело от него, и я смог двигаться дальше. Я кинул взгляд вниз и увидел, что упал счастливый амулет Брэда. Времени останавливаться или подумать о том, что это за знак, не было. Но, наверное, без одной из девяти кошачьих жизней мне было не пройти перед судьями, решил я.
Я бросился назад к сцене, где по сценарию мы завершали номер опасным спортивным кувырком. При выполнении этого трюка нужно удерживать равновесие, и это было уже трудно сделать из-за бурных аплодисментов, но мы все-таки справились. Мое сердце колотилось, и если бы я умел потеть, пот катился бы с меня ручьями. Но я лишь сделал умильное выражение, которое мне всегда особенно удавалось, чем вызвал восторг у публики и судей.
«У нас получилось, – прошептал я под гром аплодисментов. – Мы прошли все до конца!»
Я снова посмотрел Саймону в глаза. Он улыбался и хлопал нам, но прервался на секунду, чтобы расправить ворот рубашки. Если мы повысили температуру тела у присутствующих в зале, то что же происходило с теми, кто смотрел на нас дома у телевизоров, ведь на этот раз на время выступления судей была открыта телефонная линия для народного голосования.
Покидая сцену, я думал о том, что наша судьба теперь в руках всей страны.
За кулисами Пенни объявила нам, что это было лучшее выступление, которое она когда-либо видела. Бабушка кивала, соглашаясь, но по-прежнему не отрывала глаз от Дэвида Уоллиамса. Эшли так и не разжимала объятий.
«Я так горжусь тобой, Пузик, – шептала она. – Мы сделали все, что могли».
Все, что могли, но достаточно ли этого?
Следующими и последними в финале выступали Джонатан и Шарлотта – чрезвычайно талантливые вокалисты. Каждое их выступление потрясало, но на этот раз голоса их звучали безупречно и были наполнены страстью.
