Словно взбесившийся маятник, напрочь позабывший, что должен колебаться в одной плоскости, летал туда-сюда, зависая на мгновение над той или иной точкой памяти — но размах становился все шире, а мгновения зависания все короче, обрывки памяти сливались в неразборчивое месиво, в неясный шум.
И Ленн что было сил рванулся в ментал.
Если бы для этого требовалось применять мозг и только мозг, ничего бы у него не вышло. Но мысленных стараний недостаточно. Без помощи тела в ментал не выйдешь. А память тела совсем не то же самое, что память мозга. Тело само сбросило лишние напряжения в мышцах, само приняло правильную осанку, а дальше все пошло по натренированным рефлексам. Тело само сделало все, что нужно.
Все-таки Ленн был лучшим менталистом на всем курсе.
Но даже это не приготовило его к тому зрелищу, которое предстало перед ним в ментальной реальности.
Он сидел на кочке посреди болота, поросшего не то камышом, не то и вовсе неведомой какой-то травой — высоченной, в человеческий рост. Ладно, примем для определенности, что это камыш. Потому что другой какой-нибудь определенности тут нет и не было. Попробуй ее разглядеть, когда туман перевернутой чашей накрывает болото! Он съедает контуры, поглощает очертания — в редкие просветы меж камышей даже окоема не видно, нет его здесь. И солнца нет и в помине — тусклый бестеневой свет. И тихо так, будто Ленн напрочь оглох. Птицы не подают голоса, камыш не шелестит на ветру, да и откуда бы дуновению ветра взяться… ничего, как есть ничего, ни звука, ни шороха. Жуть жуткая. Может, беззвучный вид казался бы не таким выморочным, если бы болото хоть чем-нибудь пахло — тиной там, гнилой ряской, местной травой какой-нибудь или чем уж там на болоте должно пахнуть… но нет, запахов нет никаких, совсем, и от этого так трудно дышать, будто и воздуха тоже нет. Уж лучше бы воняло. Размечтался, студент. Нет тут ни звуков, ни запахов, ни пространства, ни времени. А посидишь тут еще немного, и тебя тоже не будет.
Совсем. Навсегда.
Это Ленн ощущал безошибочным чутьем прирожденного менталиста.
Посиди на кочке — перестанешь быть. Сойди с кочки — утопнешь в трясине. Захлебнуться грязью или расточиться на клочья тумана — что выбрать?
Все строго как в жизни — которое из двух зол тебе больше нравится?
Как в жизни, да? Ну так сами и выбирайте из двух зол, если вы такие реалисты! А Ленн дурак. Он не знает, что обязан выбирать одну пакость из двух. Ленн верит в сказки. А во что еще верить уже почти дипломированному магу?
В теорию преобразования ментальных полей.
Он ее, правда, не помнит, но ведь этого и не нужно. Довольно и того, что он в нее верит. А остальное сделает практика. Ментальная проекция тела подчиняется тем же рефлексам. Это неважно, что его настоящее тело сидит себе спокойно… или что уж оно там делает — Ленн не помнит, но это неважно. Важно то, что его ментальное отражение коротким рывком плеча перестраивает потоки в позвоночнике — а вот это Ленн еще почему-то помнит, это называется позвоночник, он внутри… и потоки, да… и его правая рука легко срезает целую охапку камыша и валит ее поверх топи. И еще охапку. И еще.
А теперь пригладить наваленный камыш, вот так, теперь он будет хоть и легким, но при этом прочным, как дерево… а что это, кстати, такое?.. неважно, главное, что Ленн это сделал… а теперь остается осторожно лечь на пузо поверх этой охапки.
Держит?
Держит!
Не вставая с охапки — еще взмах рукой. И еще. Уложить. Пригладить. Наползти.
Взмах рукой. Еще раз. Еще.
Ленн понимал, что срезает часть своей памяти, насовсем, навсегда, что ее больше не будет, но это было неважно. Лисица, попавшая в капкан, отгрызает себе лапу, чтобы выжить. Чем он не лисица? Он тоже в капкане, пусть этот капкан и выглядит, как болото. Какая разница, чем пожертвовать, чтобы вырваться?