Остаются стекло и щебёнка,испарившейся крови следы.Остаётся слезинка ребёнка —неподъёмная капля воды.Остаётся зелёная палочка,муравейного братства секрет.Остаётся азовского парубканеопознанный труп на земле.Позабытое заново пройдено.Что задумался, рыцарь на час?Не с того начинается Родина?Но с чего-то же надо начать.Наконец, остаются Каштанка,Белый Бим и собака Мумуи сидят у разбитого танка,вопросительно глядя во тьму.<p>«Пидарасы заведуют кассами…»</p>Пидарасы заведуют кассами.Пидарасы – хозяева смет.Мы ушли на войну с пидарасами.Нам навеки прощения нет.Мы ушли на войну с лесбиянками,с невидимками в белом пальто.Против них не воюется танками.Нужно что-то другое. Но что?В это утро холодное, раннеемы выходим с тенями на бой.Предстоят нам котлы подсознанияи сраженья с самими собой.<p>«Мы удочерили слово «мрiя»…»</p>Мы удочерили слово «мрiя»,теперь оно живёт у нас в языкеи летает вместе со своими —большая бабочка, уже не в сачке.Пчёлы обживают доты, как соты.Слова перекликаются: кто живой?Бабочки превращаются в самолёты,каких нет на свете ни у кого.<p>«Я хотел бы вернуться назад…»</p>Я хотел бы вернуться назади найти лучезарное слово.Но вокруг – мариупольский ад.Раньше не было ада такого.Вдоль по ниточке наших следовобретение горше потери.Впереди ещё столько адов,сколько их не видал Алигьери.<p>«Я прибился к бродячему цирку…»</p>Я прибился к бродячему циркуи пошёл колесить по земле.Чуть попозже пришлю тебе ссылкупро все наши парады-алле.Тут по смете и кормят, и поят —хлеб к тушёнке и к чаю халва —и не бьют унизительным боем,если спьяну не примут за льва.В Мариуполе взрывы и трупы,мясорубка на тихом Донце.В караване кочующей труппымы не знаем, что будет в конце.То ли праздники, то ли неволя,жизнь прожить – не в ТГ перейти.Впереди только голое поленаше русское перекати.<p>«Я не танцую – пою…»</p>Я не танцую – пою.Просто пою, не танцую.Что мне удача в бою?Тень твоего поцелуя.Выгадать в этом краюлишнюю жизни минуту?Помню квартиру твою,номер её почему-то.Помню твой синий халат,полуразвязанный пояс.Помню твой рыбный салати за живот беспокоюсь.Эта панельная пердь,кухни седые белила.Эта случайная твердьнами себя населила.Помню улыбку твою,скобки твои, носогубки.Что с этим делать в бою?Как с этим быть в мясорубке?Так накануне тепласердце хотело объятья,что я придумал тебя,как бы хвалясь перед ратью.Что же, теперь исчезай,призрак, эфирное тело.Лишь назови меня «зай»так, как когда-то умела.Чтобы увидеть яснейза полсекунды до взрывагжельскую вазу, и в нейсладкие чёрные сливы.<p>«И Христос, говорят, не воскрес…»</p>
