– Помощь нужна?
– Ага, смело иди на мой голос.
– Ну, нет так нет.
Судя по сыплющимся мне за шиворот комьям земли, Принц усаживается на краю обрыва. Уверена, если гляну вверх, увижу его болтающиеся ноги.
Здесь темно, но чары по-прежнему озаряют мир красноватым свечением, в котором груда костей выглядит еще более жутко.
Кости мелкие. Детские. Миниатюрные черепа. Крошечные фаланги пальцев.
Что за монстр мог заполнить мертвыми детьми целую подземную пещеру? По-моему, даже ты на такое не способна, и, кажется, этот склеп появился здесь еще до твоего рождения.
Быть может, мы не там ищем?
Я не в силах заставить себя ни разгрести кости сапогом, ни коснуться их голыми руками, поэтому обматываю ладонь краешком плаща и только потом осторожно приседаю. Не зря. Останки тоже обжигают сквозь ткань, но, в отличие от корней, не огнем, а потусторонним холодом.
А еще на каждой косточке мерцает болотной зеленью смутно знакомый символ. Пару минут я силюсь вспомнить, где же видела его прежде, но тщетно.
Зато делаю другое открытие: костей все же не так много, как показалось поначалу, и часть из них принадлежит животным. Слой ровно такой, чтобы без просветов укрыть каменный пол, и лишь у дальней стены высится пугающая горка.
Я продвигаюсь туда медленно, шаг за шагом, аккуратно раздвигая останки, и все же избежать хруста под ногами не удается. Я жмурюсь, но не останавливаюсь.
– Однажды мы с другом провалились в охотничью яму, – видимо, устав от молчания, начинает рассказывать Принц.
– С другом-кроликом?
– К твоему сведению, за жизнь у меня было больше одного друга.
Обида его притворна, и я улыбаюсь, вдруг обнаружив, что эта болтовня помогает шагать дальше. И дышать.
– Надеюсь, не все из них изначально должны были попасть на вертел.
– Только половина, – преувеличенно серьезно отвечает Принц. – Так вот, мы провалились. И даже умудрились не напороться на колья – настолько были мелкие, что проскользнули меж ними.
– Или охотник был дурак и слишком широко их расставил.
– Вероятность велика. Охотился в том лесу мой брат – мечтал впечатлить отца медвежьей шкурой, но лично встречаться со зверем не желал. Хотя кому нужна шкура, разодранная кольями?
– И что было дальше?
Я наконец опускаюсь на корточки перед горкой и следующую минуту сосредоточенно снимаю кости, одну за другой.
А Принц продолжает:
– Я выбрался, а друг мой только ногти пообломал да задницу отшиб постоянными падениями. И тогда я героически сплел из своей одежды веревку и вытащил его.
– Полагаю, это не конец истории?
– Разумеется. В итоге этот идиот уронил веревку в яму и отказался поделиться своей одеждой. А потом и вовсе убежал.
Теперь передо мной только маленький, наверняка младенческий череп, стоящий на крышке простой деревянной шкатулки. Убирать его страшно. Словно он удерживает взаперти нечто жуткое, стережет, и если шкатулка распахнется…
– Еще одно жестокое предательство. Не везет тебе с друзьями. Но ты же мог спрыгнуть вниз, одеться и снова выбраться.
– К тому времени начался дождь, а плавать я не умел. Было бы неловко, если б младшего Принца нашли в грязевой яме мертвым в обнимку с собственными портками.
Я вытягиваю руку, все еще обмотанную плащом…
– Ваша жизнь полна удивительных приключений, ваше высочество.
…и резко сдергиваю череп с деревянной крышки.
– Я это все к чему… Даже не проси меня раздеваться.
В голосе Принца слышится улыбка, и я смеюсь. В том числе и от облегчения, потому что шкатулка не открылась и не выпустила в мир полчища бестелесных монстров.
Другое дело, что открыть ее все равно придется – надо же узнать, ради чего я практически плясала на костях. Но не здесь. Использовать чары в неизвестно чьей ритуальной пещере – самоубийство, а без проверки я к этой штуке не прикоснусь.
Стянув плащ, я заворачиваю в него шкатулку и по узкой расчищенной тропке возвращаюсь к месту своего падения.
Принц по-прежнему сидит на краю и по-детски болтает ногами. Не слишком высоко, но веревка, пусть даже и из одежды, сейчас действительно пришлась бы кстати, ведь ни один корень не торопится вновь выбраться из земли и исполнить роль ступеньки.
