Да, я бы тоже не отказалась ослепнуть, ибо облик стража, его увенчанные острыми гребнями головы, покачивающиеся над запутанным узлом тела, пробуждают не самые приятные воспоминания.
– Я…
– Ску…
– Чал… – выдыхает змей тремя пастями, пока мы медленно к нему приближаемся.
Мы с Принцем первые, а следом Искра, Охотник и Волк.
– Вы…
– Рос…
– Ла…
– Мы хотим пройти в город! – почти кричу я в ответ, потому что страж тоже будто подрос и на такой высоте головы явно не услышат обычную речь.
– За…
– Гад…
– Ки… – оживляются они, танцуя на ветру, а парочка даже спускается пониже, пощелкивает языками перед нашими лицами.
– Иг…
– Ра…
– Ра…
– Ра…
– Ра…
– Мы готовы, – говорит Принц.
– Что ж-ж-ж-шшшшшшш…
– Мно…
– Го…
– Пут…
– Ни…
– Ков…
– Три…
– Воп…
– Ро…
– Са…
– О…
– Дна…
– О…
– Шиб…
– Ка…
– Ни…
– Кто…
– Не…
– Прой…
– Дет…
Головы молниеносно подхватывают слоги друг за другом, поэтому речь их вполне плавна и понятна, разве что разные голоса сбивают с толку. Голоса, украденные у людей. Молодые и старые, мужские и женские, искаженные змеиными пастями, стражу они все равно не подходят.
– Согласны, – отвечаю я за всех, потому что выбора нет, и стискиваю обмотанную тряпкой каменную руку, которую так хочется пустить в дело…
Думаю, ты бы оценила статую змея перед вратами. Вот только что-то подсказывает, что живым его можно считать весьма условно, а значит, проклятье бесполезно.
– А обсуждать версии можно? – тихо спрашивает Охотник почему-то у меня.
Я гляжу на него через плечо:
– Сейчас и узнаем.
– Первая… первая… – прерывает нас шипение змеиных голов.
Они вновь пускаются в танец, исчезая в переливающемся подвижном узле и выныривая из новых просветов.
– Ее боится стар и нов,
И рыцарь, и батрак.
Лишь тем, кто с нею заодно,
Неведом этот страх.
Голоса сливаются в единую песнь, и трудно отличить, какая голова какой слог произносит. В какой-то миг кажется, что все они говорят одновременно, пусть даже это невозможно.
– А ты еще русалок ругала, – ворчит Принц, чуть склонившись к моему уху, и я фыркаю.
Не только из-за его замечания, но и потому, что знаю ответ. Ты сама его подсказала.
Мертвое бессмертно, а вот остальным от этого страха никуда не деться.
– Смерть, – шепчет Волк, тоже догадавшись.
– Смерть! – говорю я громко, игнорируя задушенный возглас Искры за спиной.
– Верно-о-о-ош-ш-ш-ш, – шипят головы и тут же выдают следующую загадку:
– Король с девицей поиграл,
Король ребенка нагулял
И выгнал. А она весь срок
Все рвется к замку на порог
И ходит-бродит ночью, днем…
Что будет с этим королем?
Я моргаю, растерянно смотрю на остальных, но лица у них такие же недоумевающие.
– Он умрет? – предполагает Искра шепотом, чтобы страж не услышал. – Рано или поздно, с участием девицы или нет. Все умирают.
– Кроме тех, кто со смертью заодно, – напоминает Принц про первую загадку.
Я киваю, бормочу:
– Он станет отцом… – Но тут же сама себя оспариваю: – Нет-нет-нет, не то.
Столько слов, и все ради путаницы. Здесь дело не в девице, а в тебе. А значит, важен лишь король и его проступок. Самый страшный, с твоей точки зрения, брошенное дитя. И наказание за подобное тоже полагается самое жестокое, в твоем же понимании.
– Я знаю, – говорю вслух и добавляю уже громче, для змея: – Он будет забыт.
– Помнишь наши игры, – недовольно тянет он. – Не растеряла остроту ума…
– Объяснишь потом, в чем тут логика, – шепчет Принц. – Я заинтригован.
А я качаю головой, сомневаясь, что во всем этом есть логика. Да и ума особого здесь не надо – достаточно знать тебя. Одно время я верила, что ты придумала лесные забавы со змеем и загадками, потому что искала понимания. Хотела раскрыть мне образ своих мыслей. Но нет, все было затем, чтобы заставить меня думать так же. Извратить, изломать мое нутро.
Вероятно, тебе бы удалось, не запрети мама те прогулки.
– Пос-с-следний, – шипит змей, вырывая меня из размышлений, – последний вопрос-с-с. Цените доброту. Вас пятеро, и загадок могло быть пять…
– Угу, сейчас паду ниц в припадке благодарности, – бормочет Искра.
Я не оборачиваюсь, но уверена, что Волк на это закатывает глаза. Он так реагирует почти на каждую ее реплику, но думать об их странных отношениях совершенно некогда. Страж продолжает:
– Пусть голод мне не господин,
Но плоть слаба и сладок грех…
У вас их сотня штук на всех –
Откроет путь всего один.
И с последним звуком головы застывают на длинных изогнутых шеях, будто я все же коснулась их проклятой рукой, и только толстый чешуйчатый хвост, торчащий из узла, все метет и метет пыльную землю.
