Я выдыхаю и по очереди смотрю на Принца, Волка, Искру, Охотника. На лицах их понимание и неверие одновременно. Да, загадка проста как пять… нет, как сто наших пальцев, один из которых нужно скормить стражу в уплату за открытие врат.
Принц стискивает зубы и протягивает в круг растопыренную ладонь.
– Только указательный не трогайте, еще пригодится тыкать в неугодных…
– Спятил? – Искра шлепает его по руке и оставляет в круге свою. – Слепой и беспалый – это перебор. А мне не повредит особая примета.
– Дура, – рычит Волк, отталкивает ее и, разумеется, тянет вперед кулак с выставленным мизинцем.
Хоть кто-то знает, чего готов лишиться.
Я сглатываю:
– Вы извините, но это мой бой и…
Искра хохочет, запрокинув голову:
– Ой, не могу, серьезно? Одна рука каменная, а тебе все мало? Чем биться-то собралась, вояка?
Звук стали, рассекающей плоть и кость, мы узнаем сразу и все смотрим на Охотника, который уже вытирает кинжал о штаны, прижимая к груди окровавленный левый кулак. В пыли у его ног лежит отрезанный палец.
– Только покормите эту тварь сами, – бормочет он побелевшими губами и слегка покачивается, убирая оружие в ножны на поясе.
Думаю, если б не эта неприкрытая слабость, Искра бы ему врезала – такой гнев плещется в ее глазах. Но она лишь стискивает на мгновение плечо друга, ругается сквозь зубы и, наклонившись, подбирает палец. Затем к ним подходит Волк и прижимает к ране ребро ладони – явно раскаленной, потому что Охотник шипит не хуже стража, а до нас доносится запах жженой плоти.
– Какой хоть оттяпал? – тихо спрашивает у меня Принц.
Я приглядываюсь:
– Безымянный.
– Ловко. Был у меня один друг…
Выслушать еще одну поучительную историю мне не дают: с воинственным кличем Искра выскакивает вперед и швыряет подношение прямиком в среднюю голову.
Та подхватывает палец на лету, и тут уже все пять голов отмирают и шипяще смеются на разные голоса.
– Отваш-ш-шный смертный. Виной гонимый… Вкус-с-сная вина…
– Ты получил, что хотел! – кричит Искра. – Открывай ворота.
– Как пош-шелаете…
Страж не отползает в сторону, как я ожидала, лишь сворачивается в еще более сложный и многослойный узел, пряча головы и хвост, зато безмолвные солдаты, о которых я успела позабыть, вдруг оживают. Строевым шагом они обходят его с двух сторон и, добравшись до врат, синхронно замахиваются секирами.
Сверкающие лезвия одновременно вонзаются в костяные столбы, примыкающие к черным створкам, и в тот же миг те с громким скрипом начинают открываться.
– Топ-топ-топ-топ-топ, – приглушенно произносит страж, изгибаясь дугами, пока мы вслед за солдатами обходим его по кругу. – Берегитес-с-сь пса о двух ногах. С-с-сердце его с-с-съедено. Руки его длиннее ее волос-с-с.
Я смотрю на него чуть дольше необходимого, почти любуясь переливчатой зеленью блестящей шкуры, а потом трясу головой и, стиснув ладонь Принца, шагаю в туман, разлившийся по ту сторону черных врат.
Это даже не туман – дым, плотный, едкий, вездесущий. Такой густой, что ворота исчезают, стоит только сделать несколько шагов, и лишь по противному скрежету ясно, что они закрываются.
Я щурюсь, кашляю, пытаюсь развеять дым ладонью и инстинктивно жмусь ближе к Принцу, чувствуя спины и плечи остальных. Расходиться опасно, все это понимают.
– Ну и что дальше? – хрипло спрашивает Искра, явно с трудом сдерживая кашель.
Я пихаю Принца в бок.
– Ты видишь какие-нибудь чары?
– Они… повсюду… что это? – Он прячет нос в сгибе локтя и продолжает глухо и гнусаво: – Дым? Ненастоящий. Магия.
– Спасибо, что просветил, – бормочет Охотник.
Магия – это плохо, с природой мой свет справился бы наверняка, а так приходится действовать на свой страх и риск. Я на ощупь перевешиваю мешок с притихшим Кайо на плечо Принца, уже довольно споро орудуя единственной рукой, и призываю силу к кончикам пальцев.
– Если что, не выпускайте его на солнце, – прошу всех. – Даже если будет рваться…
– Эй, ты куда это собралась? – возмущается Искра.
– Пока никуда. Просто предосторожность…
Кайо дергается, бьет меня клювом сквозь мешковину, клекочет – и Принц поудобнее перехватывает лямку.
– Не забыла, что он – часть твоей магии? Не лучше ли…
– Нет, – перебиваю я. – Не лучше.
И выпускаю свет.
Поначалу он мечется из стороны в сторону бесконтрольным лучом, довольно тусклым и рассеянным. Будто проклятье вытянуло из меня все силы, приговорив к роли дорожного фонаря. Но затем в груди поднимается волна жара, и он выплескивается оттуда ослепительно белыми кольцами, что вспышками проносятся по округе, впитывая дым.
– Я думала, нужно быть тихими и незаметными, – хмыкает Искра.
