И, возможно потому, что мне так нравится содержание, читать этот раздел мне проще всего. Ха. Я поднимаю глаза на свои блестящие новенькие лыжи. Может быть, в выдвинутой Бобом теории лыжетерапии что-то есть — выздоровление и нормальное функционирование скорее придет от погружения в занятия, которые я люблю, чем от усердного исполнения движений в каком-то бессмысленном, эмоционально пустом для меня задании.
— Я знаю, вы до смерти хотите кататься, но мне нужно больше времени, — говорю я лыжам. Честное слово, они выглядят разочарованными.
Я заметила, что теперь могу прочитать каждое слово на странице, и этот восхитительный прогресс не ограничивается только бизнес-разделом. В придачу к красной закладке, отмечающей вертикальный левый край, которую я привезла домой из «Болдуина», я теперь пользуюсь второй закладкой — обычной, из белого картона, из одной из велмонтских книжек. Я держу ее горизонтально под строчкой, которую читаю. Дойдя до конца строчки, я двигаюсь влево, через слова, которые только что прочитала, пока не замечу красное, тогда я перемещаю закладку ниже и начинаю читать следующую строку. Когда я так делаю, то чувствую себя как каретка пишущей машинки, и всякий раз, как я возвращаюсь к левому краю и двигаюсь вниз, в голове даже звучит «дзынь».
Без горизонтальной закладки я часто безнадежно застревала на странице, стараясь вернуться к левому краю. Я добиралась до красной закладки, но мой фокус, как слабый пловец, пытающийся грести против сильного океанского течения, по пути уплывал вверх-вниз, иногда на целые абзацы от слов, которые я только что прочла. И я всегда понимала, когда уклонялась к северу или югу от пункта назначения, потому что предложение, которое я читала, внезапно превращалось в абсурдную «Безумную библиотеку». Дополнительная же закладка удерживает меня на строке. Любопытно, идея этой закладки пришла не от Марты или Хайди, или Боба, или кого-то из моих приходящих терапевтов — она пришла от Чарли. Он так читает. И теперь так читаем мы оба.
С применением этой техники я уже вполне снова могу считать точность и правильность своего чтения и, соответственно, понимания нормальными — и это прекрасные новости. По правде говоря, это настолько прекрасно, что мне бы сейчас начать подпрыгивать (образно говоря, конечно) и звонить Ричарду с сообщением, что я выздоровела и готова вернуться на работу. Но я еще никому не сказала о своих невероятно хороших новостях, даже Бобу.
Я не понимаю причины собственной нехарактерной скрытности. Думаю, это потому, что я знаю: я еще не готова. Скорость чтения по-прежнему намного, намного ниже, чем была, и если раньше я обычно пробегала текст глазами, то теперь я так делать не рискую. Я читаю каждое слово, что очень хорошо для точности, но убийственно для скорости и эффективности. Читаем, двигаемся влево, «дзынь», вниз, читаем. Этот метод действует, однако процесс трудоемок и громоздок, и с такой скоростью чтения я ни за что не смогу осилить дневной объем почты и бумаг в «Беркли». Моя работа и так занимает семьдесят-восемьдесят часов в неделю, на полной скорости. Там нет возможности действовать медленнее. Так что объявлять о возвращении было бы преждевременным. Мудрее промолчать.
Но истинная причина, по которой я медлю раскрывать свое читательское выздоровление миру, по моим ощущениям, коренится не в разумной осторожности или страхе, что я не угонюсь и не справлюсь. И уж точно не в скромности или стремлении к таинственности. На самом деле обычно я вполне беззастенчиво хвастаюсь своими успехами почти до невыносимости — особенно Бобу, который всегда рад о них слышать. Но сейчас я не хочу никому рассказывать, и пока это так, я буду уважать свои инстинкты и подержу эти прекрасные новости при себе.
Я дочитываю раздел бизнеса и переворачиваю последнюю страницу газеты. Победа! «Ага, кроме „Спорта“, „Стиля“ и книжного обозрения». Цыц. «Сомнительный повод для гордости». Цыц. «Это заняло у тебя семь дней! Ты должна прочитывать ее за одно утро». Цыц, цыц и цыц! Я изгоняю доаварийную себя из сознания и продолжаю наслаждаться великолепием момента. Я в Вермонте, на небе солнце, в доме тихо, и я дочитала воскресную «Нью-Йорк таймс». Я улыбаюсь своим лыжам, желая с кем-нибудь разделить торжество. Честное слово, лыжи улыбаются в ответ. Единственное, чего не хватает в этот момент, — горячего кофе. Где мама? Она уже должна была вернуться.
