У меня появилась новая миссия. Теперь моя цель — не какая-то жалкая холодная банка диетической колы, а святой кофеиновый грааль — горячий свежесваренный латте. Время сделать шаг вперед, Сара. Давай. Ты отучилась в Гарвардской школе бизнеса. Реши эту проблему.
Я наклоняю голову вперед и нацеливаюсь сшибить банки, до которых мне больше нет дела, как будто моя голова — шар в боулинге, а банки — кегли. Я сшибаю их все с двух попыток — приличный удар. Затем я вытягиваю шею как можно дальше и хватаю зубами пакет с кофе. Есть!
Теперь выбраться. Я решаю, что нужно отступить назад. Звучит-то просто, но нет никакой уверенности, что так и получится. Я не шагала назад со времен до аварии. Подозреваю, хождение назад физио- и трудотерапевты в «Болдуине» не расценивают как необходимый навык. Они явно не предвидели, что один из их пациентов застрянет в холодильнике, держа в зубах пакет с кофейными зернами. Надо будет сказать Хайди, что этот навык обязательно нужно добавить в схему реабилитации.
Итак, я отступаю назад правой ногой, но прежде чем успеваю хотя бы подумать, что делать дальше, инерция движения назад побуждает меня качнуться наружу. Дверца распахивается слишком быстро, и моя рука соскальзывает с ручки. Я падаю назад и ударяюсь затылком о плитку пола.
Я уже столько раз падала, что само падение меня даже не расстраивает. Боль, шишки, синяки, унижение — я научилась встречать их всей грудью (буквально и фигурально). Все они — часть восхитительного ежедневного опыта жизни с синдромом игнорирования левой стороны. Расплакаться меня заставляет не падение.
Я плачу потому, что в полете разжала зубы и уронила пакет, а он, ударившись о плитку, открылся и рассыпал драгоценные кофейные зерна по всему полу. Я плачу потому, что не могу пройти несколько метров по горизонтали до холодильника и достать себе диетическую колу. Я плачу потому, что не могу сама съездить в «Би-энд-Си», и потому, что хотела бы сейчас кататься на лыжах с Бобом. Я плачу потому, что так и буду валяться на полу, пока меня кто-нибудь не спасет.
Предаваясь жалости к себе на полу, я забыла, что Линус спит, и мои скорбные завывания его будят. Теперь он плачет вместе со мной.
— Прости, малыш! — кричу я ему на второй этаж. — Не плачь! Все в порядке! Бабушка скоро приедет домой!
Но фальшиво-уверенный утешительный звук материнского голоса с другого этажа — не то, чего хочет Линус. Он хочет маму. Он хочет, чтобы мама поднялась на второй этаж и взяла его на ручки. А я не могу. И я плачу.
— О господи, что случилось? — слышу я голос матери.
— Со мной все в порядке, — рыдаю я.
— Ты ушиблась?
Теперь она стоит надо мной с пенопластовым стаканчиком в руке.
— Нет. Сходи принеси Линуса. Я в порядке.
— Он может подождать минутку. Что случилось?
— Я пыталась достать кофе.
— Я привезла тебе кофе. Почему ты не подождала меня?
— Ты ездила слишком долго.
— Ох, Сара, ты всегда такая нетерпеливая, — укоряет мама. — Давай тебя поднимем.
Она тянет меня за руки, усаживая, и разгребает зерна на полу, освобождая себе место. Потом садится рядом со мной и вручает стакан с кофе.
— Он не из «Би-энд-Си», — говорю я, не найдя логотипа на стакане.
— «Би-энд-Си» закрыто.
— В воскресенье?
— Совсем. Там пусто и в окне табличка «Сдается».
— А это откуда? — спрашиваю я.
— С заправки.
Я отпиваю глоток — кофе отвратительный — и снова начинаю плакать.
— Я хочу быть в состоянии сама сварить себе чашку кофе, — рыдаю я.
— Я знаю. Я понимаю, что ты этого хочешь.
— Я не хочу быть беспомощной, — признаюсь я и рыдаю еще громче, услышав слово «беспомощной» из собственных уст.
— Ты не беспомощна. Тебе просто нужна некоторая помощь. Это не одно и то же. Ну вот, давай я тебе помогу встать.
— Почему? Почему ты мне помогаешь?
— Потому что тебе это нужно.
— Почему ты? Почему сейчас? С чего тебе хотеть помогать мне сейчас?
Мать берет у меня стакан и заменяет его своей рукой. Она сжимает мою ладонь и смотрит в глаза с твердой, спокойной решимостью, какой я у нее никогда раньше не видела.
— Потому что я хочу снова присутствовать в твоей жизни. Я хочу быть твоей матерью. Мне очень жаль, что меня не было с тобой, пока ты росла. Я знаю, что тогда не была тебе матерью. Я хочу, чтобы ты меня простила и позволила помогать сейчас.
«Абсолютно невозможно, ни за что! У нее был шанс, и она бросила тебя. Как насчет всех этих лет, когда ты в ней нуждалась? Где она была тогда? Она слишком эгоистична, слишком поглощена собой. Она опоздала. Ты не можешь ей доверять. У нее уже был шанс, и она его упустила».
Цыц.
— Да ладно, — говорю я с полным ртом зубной пасты, — оставайся.
Мы с Бобом в нашей ванной. Я стою, наклонившись над раковиной, и готовлюсь ко сну. Боб ждет за моей спиной, готовясь ехать обратно в Велмонт. Кроме того, он надзирает за тем, как я чищу зубы, — точно так же, как несколько минут назад наблюдал за Чарли и Люси.
