Он проводил меня внутрь, положив ладонь мне на спину. Не думала, что соскучусь по запаху его дома, но он кружил мне голову, и я вскинула руки, чтобы защититься. Стрейн спросил, не хочу ли я выпить, кивнул в сторону гостиной и велел мне сесть. Открыв холодильник, достал две бутылки пива. Был полдень.
– С днем рождения, – сказал он, протягивая мне бутылку.
Я ее не взяла.
– Я знаю, что ты сделал, – сказала я, пытаясь уцепиться за свою злость, но мой голос прозвучал пискляво.
Я была жалкой мышкой, уже готовой расплакаться. Стрейн успокаивающе дотронулся до моего лица. Я отшатнулась, одновременно вспоминая строку из «Лолиты», когда Гумберт спустя много лет нашел Ло: «Я умру, если тронешь меня».
– Ты заставил их меня вышвырнуть, – сказала я.
Я ждала, что его лицо побледнеет и увянет, как у человека, которого вывели на чистую воду, но на нем не отразилось почти ни следа эмоций. Он просто несколько раз моргнул, словно пытаясь разобраться, почему я злюсь. Поняв это, он улыбнулся.
– Ты расстроена, – сказал он.
– Я в ярости.
– Окей.
– Это ты добился, чтобы меня вышвырнули. Ты от меня избавился.
– Я от тебя не избавлялся, – мягко сказал он.
– Но ты добился, чтобы меня вышвырнули.
– Мы сделали это вместе. – Он улыбался, одновременно хмуря брови, словно мое нелепое поведение сбивало его с толку. – Ты что, не помнишь?
Он попытался припомнить мне, что я сама обещала обо всем позаботиться, что он до сих пор видит мой целеустремленный взгляд. Я твердо решила принять удар на себя.
– Я при всем желании не смог бы тебя остановить, – сказал он.
– Не помню, чтобы я это говорила.
– Ну, тем не менее это так. Я это прекрасно помню. – Он отхлебнул пива, вытер рот запястьем и добавил: – Ты была очень храброй.
Я попыталась вспомнить наш последний разговор перед моим отъездом – это было у него во дворе, вокруг сгущалась ночь. Как я паниковала, умоляла его сказать мне, что все будет нормально, что я все не разрушила. Казалось, я его напугала. Вот что я помнила лучше всего – с каким отвращением он смотрел, как я истерю, икаю и пускаю сопли. Я не помнила, чтобы я говорила, что обо всем позабочусь. Помнила только, как он говорил, что у нас все будет нормально.
– Я не знала, что меня исключат, – сказала я. – Ты не говорил, что это случится.
Он пожал плечами.
– Возможно, мы и не обсуждали это вслух, но ты должна была понимать, что это был единственный способ спастись от ада, который нам угрожал.
– То есть это был единственный для тебя способ не попасть в тюрьму.
– Ну да, – согласился он. – Об этом я тоже, разумеется, подумал. Естественно.
– А как насчет меня?
– Что насчет тебя? Посмотри на себя. Разве ты не в порядке? С виду ты в полной норме. Ты прекрасно выглядишь.
Мое тело отозвалось помимо моей воли. Я резко, со свистом втянула в себя воздух.
– Послушай, – сказал он. – Я понимаю, что ты злишься, что тебе обидно. Но я сделал все, что мог. Я был в ужасе, понимаешь? Так что включились инстинкты. Да, я хотел защититься, но беспокоился и за тебя. Отъезд из Броувика спас тебя от расследования, которое могло разрушить твою жизнь. Твое имя попало бы в газеты. Скандальная известность преследовала бы тебя повсюду, и ты ничего не смогла бы поделать. Ты бы такого не захотела. Ты бы этого не пережила. – Он изучающе смотрел на меня. – Все это время я полагал, что ты понимаешь, почему я это сделал. Я даже думал, что ты меня простила. Наверное, это был самообман. Возможно, я приписывал тебе слишком много мудрости. Знаю, иногда я так и поступал.
Что-то холодное поползло у меня по спине – смущение, стыд. Может, я просто была недалекой, тупой.
– Вот. – Он вложил мне в руку бутылку пива. Я в ступоре сказала, что еще не доросла. Он улыбнулся и сказал: – Ерунда.
Мы сидели на противоположных концах дивана в гостиной. Комната изменилась лишь в мелочах: стопка почтовой рекламы теперь лежала не на кухонной стойке, а на журнальном столике; у двери валялась новая пара походных ботинок. В остальном же все было по-старому: мебель, гравюры на стенах, книги на полках. И пахло все тоже по-прежнему. Я не могла отделаться от его запаха.
– Итак, – сказал он, – скоро ты едешь в Атлантику. Это подходящее для тебя место.
– Что это значит? Что для хорошего колледжа я слишком глупа?
– Ванесса.
– Я не смогла поступить ни в один из колледжей, которые ты для меня выбрал. Не всем же в Гарварде учиться.
Он смотрел, как я делаю щедрый глоток пива. По моему горлу спустилась знакомая воздушная пена. Я не пила с тех пор, как переехала Чарли.
– И как ты намерена провести это лето? – спросил он.
– Буду работать.
– Где?
Я пожала плечами. Больнице урезали бюджет, так что вернуться туда я не могла.
– У папы есть друг, который говорит, что я могу поработать на его складе автозапчастей.
Стрейн пытался скрыть удивление, но я видела, как приподнялись его брови.
– Честный труд, – сказал он. – В этом нет ничего плохого.
Я снова отхлебнула из бутылки.
– Ты как-то притихла, – сказал он.
– Не знаю, что сказать.
– Можешь сказать все, что угодно.
Я покачала головой:
– Я тебя не узнаю.
