— Две черные кошечки! — сказал Энтони Грин. — Так я и знал, что уже видел вас где-то еще до сна! Вы хотели меня предостеречь, да?
Я сказала:
— Да. И это из-за нас вы оказались под бугром: мы бросились вам под ноги и вы споткнулись.
Мистер Фелпс сновал туда-сюда и резкими движениями собирал все до единого клочья волос Энтони Грина — мне кажется, это был такой ритуал, — и, конечно, зашикал на меня. Но я не обратила на шиканье внимания и сказала:
— Если бы мы этого не сделали, вы бы поняли, что замышляет Наоми, и отказались?
— Нет, едва ли, — ответил Энтони Грин. — Не мучайтесь, вы не виноваты.
Он снова повернулся к зеркалу и стал бриться. Остальное он рассказывал урывками — пока ополаскивал бритву или поворачивался перед зеркалом и проверял, чисто ли он отскоблил щеки.
— К сожалению, я рвался это сделать со всей пылкостью влюбленного. И дело не только в том, как повела себя Наоми. Я хотел силой сделать ее достойной моего доверия, а ведь подлинное доверие не требует доказательств. Я это понял… — Чтобы сказать это, он перестал скрести верхнюю губу под своим забавным крючковатым носом. — Несколько долгих месяцев спустя.
— Но ведь вы в самом деле любили Наоми, — сказала я, — а она, к сожалению…
— Ш-ш! — вмешался мистер Фелпс.
— Умерла, — договорил за меня Энтони Грин вполне спокойно, поднял голову и поскреб под подбородком. — Конечно, ее нет в живых, иначе я не вышел бы на волю. Я почти сразу понял, что она за человек. Когда прошел час, а она меня так и не выпустила. Но ее мать жива, верно?
— Да! — гневно взорвался мистер Фелпс.
— Однако случилось еще кое-что, — сказал Энтони Грин.
Он говорил — и у меня возникло чувство, что с каждым словом он становится все разумнее и разумнее. Может быть, ему было полезно видеть, как из-под пены для бритья проступает его собственное лицо. Лицо было не из обычных и к тому же ужасно худое, но никак не лицо безумца, брошенного на необитаемом острове, и не шутовское лицо призрака. Оно было чем-то средним между ними — и еще лицом того молодого человека, который нагнулся и протянул ко мне руку, когда я была котенком.
— Некоторое время назад я откуда-то получил немного силы, — продолжил он. — К этому времени я уже почти сдался. А тут вдруг снова смог и отправлять проекции, и видеть сны, и путешествовать во времени.
Мистер Фелпс многозначительно покосился на меня.
— А, — сказала я. — Это из-за меня. Я открыла зеленую шкатулку, и оттуда много вылетело.
Энтони Грин поймал мой взгляд в зеркале.
— Спасибо тебе, — сказал он. — Твой брат стал волком, да?
Вот видите, что я имела в виду, когда говорила «становится все разумнее»?
— Откуда вы знаете? — спросила я.
— Видел тебя с ним в той комнате, — сказал он. — К этому времени я уже вернулся в настоящее. Первым делом нацелился на зеленую шкатулку и стал ее искать. Она много лет пролежала там на полке, и я упорно просматривал все эти годы, хотел найти кого-то, кто мне поможет. Дошел до периода примерно в четыре месяца назад, до того, как в этой комнате появилась живая душа, но это, к несчастью, оказался Грегори Лейкер…
— Папа, — кивнула я. — Что он сделал?
— Забрал шкатулку, — ответил Энтони Грин. — Я сумел все ему объяснить — то есть я так думал. Но он, похоже, ничего не понял. Только разволновался.
Я решила — раз Энтони Грин способен воспринять неприятные новости, то и я это переживу.
— Папа хотел забрать ее себе, — призналась я. — Он вам завидовал. Сам мне сказал.
Мама присела на край ванны с несчастным видом. Я добавила — в основном ей в утешение:
— После этого до него добралась тетушка Мария — и он, я думаю, забыл, что видел вас.
— Поэтому мне пришлось предпринять следующую попытку, — сказал Энтони Грин. Он кончил бриться и повернулся к нам. — Что-то и в самом деле произошло: я по-прежнему считал, будто зеленая шкатулка лежит в той комнате. Следующего человека я обнаружил при дневном свете — это была незнакомая пожилая женщина, она застилала кровать.
— Лавиния? — спросила мама у меня.
— Я перепугал ее до полусмерти, — продолжал Энтони Грин. — Она истерически рассмеялась и выбежала из комнаты с криком: «Миссис Лейкер! Вы приютили бродягу?! Все, я от вас ухожу, ни минуты больше не останусь!» С тех пор я ее не видел.
— Она теперь кошка, — сказала я.
— Ну а потом я обнаружил твоего брата, — сказал Энтони Грин. — И только добился, чтобы он начал меня понимать — а я уже совсем обессилел, — как вдруг оказалось, что он стал волком, а вместо него появилась ты.
Я подумала над его словами и сообразила: просто все ночи для Энтони Грина слились в одну. Еще бы — он столько пробыл под землей. Он нахмурился и закончил:
— Мне надо сейчас же все исправить.
— Наконец-то! — воскликнула мама.
