Теперь его задача стронуть косачей так, чтобы они полетели через меня. Я не сомневаюсь, что так оно и будет – Володя охотник опытный. Однако высший класс – пугнуть их так осторожно, чтобы они полетели не все разом, а отдельными партиями. Но в этой компании, что развесилась там, на берёзах, всего девять птиц, и такой номер у нас не пройдёт. Они полетят наверняка все вместе.
Я готов их встретить.
Вот, наконец, стайка срывается и летит, чуть снизившись, прямо на меня. Молодец Володя! Один крупный косач немного поотстал и старается догнать своих. Вот бы его свалить!
Тетерева налетают, усиленно работая крыльями, изредка планируют, подогнув их книзу. Видно, что птицы особенно не торопятся.
Сверкание белых подкрылий уже рядом, я вскакиваю с пенька, а стайка начинает разваливаться. Стреляю чуть впереди клюва ближайшего ко мне косача, и он большой чёрной каплей ныряет за мелкие ёлочки в снег. Тут же поворачиваю стволы к тому, отставшему. Он мчится прямо на меня, словно уверен в своей неуязвимости. И я дрогнул! Всего в полутора десятках метров я позорно по нему мажу. Шорох его крыльев проносится надо мной туда, куда умчалась вся стайка.
Да! Мазанул, а могло быть каждому по трофею!
Ну да ладно, бывает. Иду за первым. Место замечено, но добычи там нет. Что такое? Внимательно проверяю, осматриваю каждую ёлочку. Они не выше пояса. Тетерева нет, словно он сквозь снег провалился. Я понимаю, что так оно и есть, что он где-то здесь, под снегом. Но должен же быть след от его падения! Но следа этого нет как нет. Возвращаюсь на то место, откуда стрелял, проверяю все ориентиры и снова иду в направлении замеченной ёлочки. Обхожу всё вокруг. Ничего! Только чистая снежная пелена!
Подходит, шоркая лыжами, Володя. Я пытаюсь ему всё объяснить – и как сбил первого косача и как мазанул по второму (ну, извини, дружище!), но вижу по володиному лицу, что он не верит. Давай, мол, ври дальше, небось, по обоим пропуделял.
И тут каким-то боковым зрением я выхватываю около пенька с шапочкой снега на нём какую-то дырочку. Надо проверить. Так и есть! Мой косач угадал упасть впритирку к этому пеньку, не свалив с него даже эту шапочку, а дырку чуть присыпало. Вот я и не увидал сразу. Выкопал косача из снега и радуюсь. Правда, Володя не очень весел – уже вечереет, и сделать нам ещё один загон вряд ли удастся. Неизвестно к тому же, куда тетерева улетели. Я его успокаиваю, говорю, что завтра мы их всё равно достигнем, а я сам нагоню на него всю стайку.
Возвращаемся домой длинной просекой в сосновом бору. Солнце село. Снег засинел, и лыжня словно растворилась в нём. Из сосновых молодняков, плотных, как щётка, вместе с морозной сыростью поползли сумерки. Идти по старой лыжне сегодня хорошо и легко, хоть бродили мы целиной весь день. Лыжи скользят как нельзя лучше, словно сами катятся. Местные охотники говорят – кáтко.
Володя – впереди. Я отстал метров на двадцать, размышляя своих делах. Вдруг вижу, как мой напарник останавливается и ковыряет носком лыжи какой-то бугорок рядом с лыжнёй. Потом наклоняется и вытаскивает из снега здоровенную птицу. Да это глухарь! «Вот так да!» – смеётся Володя.
У глухаря разбита грудь, зоб разорван, из раны торчит сухой сосновый сучок. Глухарь, видно, напоролся на него в полёте и погиб. Потом, уже дома, выяснили, что сучок прошёл так глубоко в тело, что разорвал сердце и лёгкие. Ведь ещё и летел какое-то время, прежде чем упал.
Глухари, да и тетерева и рябчики тоже, в большинстве случаев летят прямолинейно. Лавировать они не особенно умеют. Тем более глухарь – такая большая птица. Когда он, взлетая, ломится через заросли, то даже ветки сшибает. У него очень крепкие маховые перья и передний край крыла. Да и грудь тоже хорошо защищена. Часто дробь может просто скользнуть по ней, не причинив глухарю вреда. А тут он как-то не уберёгся. Хорошо хоть рядом с лыжнёй упал и нам достался.
«Вот и я с добычей», – усмехнулся Володя и повесил мёрзлого глухаря за спину.
Наша охотничья бригада охотилась на лосей на водоразделе Печоры и Камы. Там, в поймах Берёзовки, Вогулки и Еловки, самых северных, верхних её притоков, были зимние лосиные стоянки. Эти неширокие таёжные речки сливаются почти в одном месте. Называется оно Усть-Еловкой. Туда в начале зимы с севера приходят мигрирующие лоси на зимний отстой. Здесь полно ивняков, осинников, черёмушников, всё переплетено смородиной, рябиной и другими разными кустарниками. Для лосей лучшего места для зимовок не придумаешь. Правда, подойти к ним очень трудно – много шума, шороха.
