Моя цель — звезды полностью

— Тс-с. Я знаю, Гулли. Я знаю.

— Ты знала все это время. Как долго ты знала?

— Я знала Гулли Фойла с «Кочевника». Своего врага. Пока мы не повстречались, я и не подозревала, что Формайл — это ты. Ах, если бы я только знала. Сколько усилий и времени можно было бы сэкономить.

— Нет. Ты знала. Ты насмехалась надо мной. Ты стояла и тряслась от смеха.

— Стояла и содрогалась от любви к тебе. Нет, не перебивай меня. Пытаюсь мыслить рационально, а это непросто.

Румянец разливался по мраморному лику статуи.

— Я с тобой не забавляюсь, поверь. Я… я выдала тебя своему отцу. Я так поступила. Я думала, что это такая самозащита. Теперь, повстречавшись с ним, думала я, разве не убедилась я, что он опасен? Часом позже я сочла это ошибкой, поскольку поняла, что люблю тебя. Я расплачиваюсь за эту ошибку. Ты бы никогда не узнал…

— Ты воображаешь, что я в это поверю?

— Тогда зачем, по-твоему, я здесь?

Ее потряхивало.

— Зачем, по-твоему, я последовала за тобой? Бомбардировка была ужасна. Тебя бы разнесло через минуту после того, как мы тебя успели подобрать. Твой корабль разлетелся на обломки…

— Где мы?

— Какая разница?

— Мне нужно узнать. Мне нужно выгадать время.

— Зачем?

— Так, храбрюсь.

— Мы на орбите Терры.

— Как ты меня нашла?

— Я понимала, что ты пойдешь по следам Линдси Джойс. Я взяла первый попавшийся из кораблей моего отца. Так вышло, что это снова оказалась «Ворга».

— Он знает?

— Он и не подозревает о моей личной жизни.

Фойл не мог отвести от нее взгляда, но созерцание девушки причиняло ему боль. Он обожал ее и ненавидел. Стремился зачеркнуть уже известное, случившееся в реальности, и ненавидел ее — поскольку понимал, что сделанного не воротишь. Он обнаружил, что мнет ее платочек дрожащими пальцами.

— Я люблю тебя, Оливия.

— Я люблю тебя, Гулли, враг мой.

— Господи! — заорал он. — Зачем ты это сделала? Ты же была на «Ворге», возглавляла тот мародерский рейд. Ты приказала заманить беженцев на борт и вышвырнуть их в космос. Ты приказала не подбирать меня. Зачем ты это сделала? Зачем?

— Ты? — бросила она. — Ты требуешь от меня извинений?

— Я требую объяснений.

— От меня ты их не дождешься.

— Кровь и деньги, сказал твой отец. Он был прав. О сука! Сука, сука!

— Кровь и деньги, да. Я не стыжусь страсти к ним.

— Оливия, я тону. Брось мне спасательный круг…

— Ну и тони. Меня никто никогда не пытался спасти… Хотя нет. Нет, дорогой мой. Всё не так. Погоди. — Она собралась с мыслями и снова заговорила полным нежности голосом: — Я могла бы придумать правдоподобную ложь, Гулли, и сделать так, чтоб ты в нее поверил, но не стану. Есть простое объяснение. Я живу своей жизнью. Мы все живем своими жизнями.

— А в чем твоя жизнь?

— Она не слишком отлична от твоей. От жизней остальных — тоже. Я обманываю. Я мошенничаю. Я разрушаю. Как и мы все. Я преступница. Как и все мы.

— Но зачем? Ради денег? Тебе не нужны деньги.

— Не ради денег.

— Ради контроля… власти?

— Не ради власти.

— Зачем же тогда?

Она глубоко вздохнула, словно ответ явился ей только что и обрушился сокрушительной тяжестью.

— Чтобы отомстить вам всем.

— За что?

— За то, что я слепа, — сказала она сдавленным ненавидящим голосом. — За то, что надо мной издеваются. За то, что я беспомощна. Лучше бы меня убили, когда я только родилась. Ты знаешь, что такое быть слепой? Чувствовать себя человеком второго сорта? Зависимой, инвалидкой, дармоедкой? Я решила построить свою тайную жизнь так, чтобы и всех остальных затащить на свой уровень. Если они уже слепы, сказала я себе, сделаю их еще более слепыми. Если они беспомощны, изуродую их. Отплачу им всем. Всем.

— Оливия, ты безумна.

— А ты?

— Я люблю тебя, мое чудовище.

— Мы пара чудовищ.

— Нет!

— Нет? — вспыхнула она. — Думаешь, ты лучше? А чем ты был занят? Ты пытался отомстить миру точно так же, как это делала я! Что есть твое возмездие, как не попытка свести счеты с Роком? Любой назовет тебя чудовищем, безумцем! Я тебе говорю, Гулли, мы два сапога пара. Мы не могли не влюбиться друг в друга.

Истина, заключенная в ее словах, надломила его. Он попытался примерить эту картину на себя. Она идеально совпала с тигриной маской на лице.

— Ты права, — медленно сказал он. — Я ничем не лучше тебя. Даже хуже. Но, клянусь Богом, никогда я не убивал шестьсот человек просто так.

— Ты убил шесть миллионов человек.

— Что?!

— А возможно, даже больше. У тебя есть средство, способное положить конец войне. Ты скрываешь его.

— Ты говоришь о ПирЕ?

— Да.

— И какую такую великую миротворческую миссию способны сотворить эти двадцать фунтов чуда?

— Не знаю, но мне точно известно, что им они нужны. Впрочем, мне плевать. Я с тобой откровенна, и мне плевать. Пускай себе миллионы дохнут. Какая нам разница? Нам, Гулли, никакой разницы. Мы себе отделимся и создадим собственный мир. Мы сильные, мы выживем.

— Мы прокляты.

— Мы благословенны. Мы ведь нашли друг друга.

Внезапно девушка расхохоталась и воздела руки к потолку.

— Черт, я с тобой спорю, но слова здесь не нужны… Иди же ко мне, любовь моя. Где бы ты ни был, приди ко мне…