Я помню некоторые детали того сражения. Я, Валентин и Николай-1, вернувшийся ни с чем от французских «маки́», которые тоже были на какой-то операции, стоим в саду за стенкой. Со стороны улицы её высота метра три. Мы стоим как раз напротив горящего центра, заходящее солнце бьёт нам в глаза. В трехстах – четырехстах метрах от нас через дорогу перебегают немцы. Я стреляю короткими очередями – безрезультатно, для автомата слишком далеко, а Валентин бьёт из винтовки почти без промаха. Лежат уже три или четыре трупа.
– Не жалко? – улыбаюсь я.
– Кого там жалеть! – шепчет Валентин, продолжая стрелять.
– Молодец, – говорю я, и даю очередь.
А в это время артиллерия, оставив французов, перенесла огонь на лес.
– Бьют по нашему лагерю, черти! – говорит Николай-1.
– Откуда они знают, что там наш лагерь, просто так бьют, – отвечаю я.
И вдруг на гребне стены, прямо перед моим и Валентина носами, появляется немецкая, с длинной деревянной ручкой, граната. Она долго, очень долго, как нам кажется, вращается, а затем падает на уличную сторону и там взрывается. Только после этого мы с Валентином приходим в себя и бросаем по гранате на улицу вправо – лишь оттуда мог кинуть её подкравшийся немец. Надо же, мы так растерялись от неожиданности, что даже не догадались столкнуть гранату на улицу. А если бы она упала в сад? Нас бы разнесло на куски…
Николай-1 выглядывает через стенку на улицу. Его обнаруживают и открывают по нему огонь. Но и он увидел подкрадывающегося к нам с гранатой немца. Николай тут же швыряет в его сторону одну за другой две гранаты. Два взрыва – крик, стон. Мы спрятались за стенку – слишком часто свистят пули. Пригнувшись, меняем позицию, сдвигаемся вдоль стенки вправо, ближе к немцам – это безопасней. На старом месте рвутся гранаты. Мы не стреляем. Немцы осмелели, и мы слышим за стеной их разговор. Николай-1, маскируясь веткой, спускавшейся с дерева, глядит на улицу.
– Прямо под стенкой, слева от нас, человек пять, справа никого, – докладывает он.
Там, где мы сидим, стенка высотой нам по пояс. Встаем и почти в упор расстреливаем немцев.
Артиллерия бьет уже по лесу. Прибежал Яник.
– Алиса приказала собраться на опушке у дороги.
Перебежками двинулись туда. Пулемётный и автоматный огонь противника так силён, что невозможно оторваться от земли.
– Я побегу к Алисе и доложу обстановку, – говорит Валентин.
– Беги и оставайся там, не возвращайся.
Через пятнадцать – двадцать минут к нам подползает Иван-шофёр (из власовцев):
– Алиса приказала вам отходить на Ини. Я с вами.
Огонь ослаб. Короткими перебежками мы добираемся до леса, бежим вдоль опушки.
Солнце уже село, но от огромного пожара светло, как в полдень.
– Ребята, – обращаюсь я к Янику и Ивану. – Вы в чьей группе были?
– Вначале у Валерия, – говорит Иван.
– А я был с тобой, – ответил Яник, – потом всё перемешалось.
– Мы были у Алисы, – говорит Николай-1 за себя и Николая-коми. Молодец наша Алиса, со своим пистолетиком она была в самых опасных местах. Нами командовала и вас с Валерием не теряла из вида. Настоящий боевой командир!
Я подумал: не будь Алисы, едва ли мы с Валерием решились бы вступить в такой бой. Ограничились бы первым налетом, а в атаку и контратаку вряд ли ходили бы. Её присутствие воодушевляло.
– Ребята, жертвы есть?
– Нет. Только легко ранен… (кто, не помню).
Мы поплелись к Ини. Становится темнее и отсветы пламени пожара в Анжери видны нам на опушке леса слева. А я всё думал об Алисе.
Ещё недавно, лежа с Валерием в машине, она говорила мне, что войне скоро конец и не стоит идти на операцию, не надо рисковать. А сегодня командовала самой крупной из наших операций. Была бесстрашна, не гнулась под пулями. Интересно, как чувствовал себя Валерий? Я не слышал его баса. Правильно поступила Алиса, взяв командование на себя. Но почему мы дрались? Не проще ли было отойти? И деревня, возможно, уцелела бы. Ведь это чудо, что ни одного из нас не убило! И почему мы так долго держались? Ведь немцы – профессиональные военные, они запросто могли вытеснить нас за каких-то полчаса. Сколько их было? Человек четыреста, не меньше – вон, сколько пушек и минометов у них, отвечал я себе. Все-таки они не прошли за целый день ни километра, и им нужно спешно ретироваться.
Так я размышлял, а мысли текли всё медленнее: усталость брала своё – меня даже пошатывало.
Молчали и ребята. Переживания были у всех одинаковы.
Но зачем всё-таки Алиса ввязалась в такой бой?
