Наступили выходные. На экспрессе до горы Такао по линии Кэйо так рано утром пассажиров почти не было.
Харуто потирал сонные глаза и бессмысленно глядел через окошко в осеннее небо.
Часы показывали без десяти восемь. По любым меркам – слишком рано. Молодой человек зевнул.
«Станция Такао. Такао. Конечная. Выход с правой стороны на первую платформу».
Лишь только горе-путешественник вышел из поезда, его захлестнул холодный ветер, какого в Токио в это время года не видывали. Парень быстро застегнул джинсовую жилетку и поежился. Почему Макото решила встретиться прямо на месте? И почему Такао? Харуто, пока проходил через турникеты, задавал себе много вопросов, но все они отпали, как только он увидел горные очертания на противоположном берегу реки.
Багряная и желтая листва, перемешиваясь, сияла под чистым небом. Пейзаж, купающийся в свежих солнечных лучах, словно сошел с расписного фаянсового кувшина.
Рука сама собой потянулась за фотоаппаратом в рюкзаке, и Харуто сразу же сделал несколько кадров.
Минут через пять после того, как минуло назначенное время, молодой человек услышал знакомый голос:
– Асакура!
Харуто обернулся.
– Вы чего так оделись? – От удивления у него аж челюсть отвисла.
Наряд Макото будто воплощал собой «модно-походный стиль». Синяя, как чернила в ручке, монтбелльская[29] куртка, походный рюкзак и даже панамка. Словно она всерьез собралась в горы.
– А как еще? Мы полезем наверх! – С этими словами она горделиво указала на свою экипировку.
– Прямо наверх?
– Ну всё, пошли! – воскликнула девушка, утягивая Харуто за рукав.
В первую очередь они сели на автобус. Дома редели, все чаще на глаза попадались поля и пустыри. Харуто охватывало беспокойство.
«Куда она меня тащит? Мы разве не собирались пройтись какой-то тропой и пофотографировать осенние листья? Что значит – полезем наверх?..»
Он покосился на Макото. Та, что-то мурлыча себе под нос, влюбленно смотрела на дальние склоны.
Сердце окончательно упало.
Автобус высадил всех на остановке «Плато Дзимба», и путники направились в сторону перевала Вада. Вскоре дорогу сменила немощеная дикая тропа.
– Извините, а мы разве не поднимемся по канатной дороге?
– Нет, она на маршруте «Омотэсандо». А мы на маршруте «Дзимба».
– Надо же. А на какое время он рассчитан?
– Часов на шесть…
– Шесть часов?! – Харуто чуть не упал в обморок. – Мы будем идти по этой тропке шесть часов?!
– Так, так, ты же мальчик? Мальчики не жалуются.
Жаловаться – в самую пору…
Попутчица покосилась на опешившего Харуто и весело зашагала под сенью кедровой рощи. Он изо всех сил старался поспевать, но у него мгновенно заныли все бедренные мышцы. Такое начало не внушало светлых надежд.
Где-то через час они достигли вершины горы Дзимба. От такой неожиданной и непривычной гимнастики каждое мышечное волоконце выло. А уж что будет завтра. Но когда Харуто увидел вдали очертания Такао, он невольно заулыбался.
Молодой человек пристроился рядом с коллегой и тоже принялся снимать природу. Глаза Макото сияли, и никаких слов не требовалось, чтобы почувствовать, как она трепещет от восторга.
– Не ожидал.
– Чего? – уточнила она, на секунду отвлекаясь от видоискателя, но тут же делая еще пару снимков.
– Что вы такая заядлая походница.
– Да я б не сказала, что заядлая. Хотя в школе, бывало, вот так выбиралась и фотографировала виды. Но сейчас на работе не до того.
– Я всегда считал, что вы любите рекламную фотографию.
– Раньше хотела издать свой сборник с пейзажами. Но чистым художникам в Японии трудно. Кушать на что-то надо. Вот я и подалась в рекламу.
До этой минуты Харуто понятия не имел, как Макото пришла на текущее место. Даже с ее талантом все равно не получилось работать там, где она хотела. Похоже, мир фотографии еще суровее, чем думал Харуто. От этого осознания стало неуютно.
– А теперь я мечтаю отправиться путешествовать по свету и фотографировать все, что захочу. – Девушка смущенно улыбнулась.
Мечты… Харуто уж и забыл про это слово, и теперь оно нахлынуло на него теплой тоской по ушедшему. Вспомнил, как он, деревенский мальчишка из Нагано, мечтал стать первоклассным фотографом. Мечтал, что в Токио все изменится. Начнется новая жизнь. Однако столица не исполнила его желаний – вместо этого показала, где его место.
Макото знала, что хотела снимать. Знала, к чему стремиться.
«А мне и фотографировать ничего особенно не хочется. Так, работаю в салоне по инерции. Не сильно я изменился с тех пор, как околачивался по подработкам».
Но чем больше Харуто метался, тем дальше ускользал от него ответ. Он точно скитался по безмолвному лесу с завязанными глазами.
Еще где-то час они бродили по округе, фотографировали деревья и птиц.
– Знаю, рановато, но, может, пообедаем?
Они уселись на лавочку, и Макото разделила пополам свой запас онигири.
– Если что, я не напрямую руками их сворачивала, а через пленку. А то знаю, что некоторые иначе не едят.
– Я могу и так, и так.
– Я так и подумала, – ответила Макото, широко улыбаясь.
