Дождался ясной погоды и, пока не надо было работать, вооружился фотоаппаратом. После обеда выехал на съемки. Долго бродил, успокаивая чувства. Ни за что не мог позволить себе бездумный снимок.
Наконец Харуто заглянул в видоискатель и вспомнил слова Саваи.
«Какое желание стоит за твоей фотографией?»
Желание? Только одно.
С этой мыслью Харуто нажал на кнопку.
Спустя неделю молодой человек все подготовил и снова отправился в ту же самую кофейню.
С самого утра ему кусок в горло не лез, в голове крутились только мрачные мысли. Ноги едва слушались, а руки, в которых он нес плоды своей работы, дрожали. Чтобы как-то отогнать страх, Харуто то и дело встряхивал головой.
«Только не трусь. Мисаки борется с болезнью. И ты борись».
За столиком его уже ждал Таканаси, а вместе с ним и двое других фотографов. Они казались значительно доброжелательнее, но в проницательных взглядах чувствовалась мудрость.
Харуто поздоровался и отдал несколько снимков. Мужчины молча стали их смотреть. Даже Таканаси, который вечно орал на молодого коллегу, сегодня поскупился на слова. Харуто думал, что у него от волнения выскочит сердце из груди. В этот раз он испытывал совсем другие чувства, чем когда решился показать снимки Саваи. Сейчас ему вынесут приговор. Чтобы обуздать ужас, Харуто залил в желудок кофе.
Наконец трое мужчин положили фотографии на стол…
Харуто позвонил в дверь, и ему открыл Такаси.
– Она у себя, – бросил он, кивая подбородком в сторону комнаты.
– Как Мисаки себя чувствует?
– Сегодня вроде ничего. Но в последнее время постоянно температурит.
– Ясно…
Лучше любых слов о состоянии девушки свидетельствовало мрачное лицо ее брата.
Гость разулся и прошел в дом. Как всегда, устроился рядом с комнатой Мисаки. Позвал ее. Из-за перегородки донесся шорох. Так она ему отвечала.
– В следующем месяце я участвую в фотовыставке.
Мисаки ничего не сказала. Ну и ладно. Харуто продолжил:
– В маленькой частной выставке, мы сами снимем галерею, и нас всего несколько человек. Но все-таки это будет мой дебют.
«Мисаки…
Я мало могу для тебя сделать.
Я не врач. Мне не излечить твою болезнь.
Я не супергерой. Поэтому не верну тебе молодость.
Я ничего не могу, простой никчемный слабак.
И все-таки…
Может, мне нечего тебе дать, но я хочу…»
– Приходи, пожалуйста.
Он закрыл глаза, как будто в молитве, и мысленно воззвал к своей девушке за стеной:
«Я хочу… чтобы ты посмотрела мои фотографии.
Хочу, чтобы они достигли твоего сердца.
Вот мое единственное желание…»
В один из дней последней недели января Харуто принес листовку с выставки. Мисаки разглядывала ее, лежа у себя в койке.
«Приходи посмотреть».
Девушка бережно прижала бумажку к груди. Она очень хотела посмотреть фотографии Харуто… Скорее всего, другой возможности уже не представится. Хоть одним глазком бы глянуть! Тогда и умереть не жалко. Но…
Мисаки нежно погладила напечатанное имя Харуто Асакуры.
«Прости, Харуто. Я очень хочу пойти, но не могу. У меня не осталось столько храбрости. Я не выдержу, если ты увидишь меня – такую».
– Что в итоге решила?
Мисаки на вопрос брата молча покачала головой. И переложила листовку на столик.
Февраль выдался ясный. Ветер смягчился, а солнечные лучи радовали теплом.
Как будто весна решила навестить землю заранее.
В первую субботу Мисаки в мрачной комнате за задернутыми шторами никак не находила покоя и глядела в пол. В этот день открывалась выставка. Девушка бросала на листовку взгляд за взглядом и каждый раз отводила глаза, делая вид, что ей все равно. Часы на телефоне показывали начало третьего. Галерея работала до шести. Осталось всего четыре часа. Ехать – до станции Хатагая. По идее меньше часа пути.
«Может, все-таки сходить?» – уговаривал внутренний голос. Девушка покачала головой и перевернулась на другой бок. Она трусила. Слишком боялась выходить на улицу, ехать в галерею. Ей не хватало храбрости снова встретиться с Харуто.
Когда стукнуло шесть, Мисаки вздохнула. Наверняка завтра тоже будет весь день изводиться. Но она слишком боялась сделать шаг за порог.
На следующий день Такаси приготовил на обед рисовую кашу. У Мисаки почти не осталось зубов, и она больше не ела ничего твердого.
Брат кормил ее с ложечки. Девушка честно пересилила себя и немного поела, но вкуса не почувствовала. Все ее мысли витали совершенно в ином месте.
– Последний день, – пробурчал Такаси. Мисаки ничего не ответила. Сделала вид, что не расслышала, и продолжила жевать кашу. – Точно не поедешь?
Девушка не раскрыла рта.
– Если хочется, то лучше сходить! Жалеть же будешь.
«Знаю я! Но боюсь. Мне страшно показаться Харуто. А вдруг у него при виде меня застынет лицо? Даже представить страшно…»
– Да ну… – Мисаки отвернулась и натянула одеяло до самого носа. Если сейчас уснет, то, когда проснется, выставка уже закончится. И думать не надо…
– Ступай, – повелел ей в спину Такаси. – Ну? Мисаки, сходи!
Однако сестра к нему так и не повернулась. Ничего не сказала.
– Харуто же хочет, чтобы ты посмотрела его снимки? Наверняка расстроится, если ты не придешь. И сама жалеть будешь. Ступай.
– Не пойду. – Мисаки помотала головой.
