Харуто отдал шапку, поклонился и ушел. Мисаки еще долго глядела вслед удаляющейся спине. Улыбка не сходила с ее губ, пока он совсем не скрылся из вида.
Дома Такаси спросил:
– Ну как? Встретились?
Мисаки присела на кровать и грустно улыбнулась:
– Нет.
– Да?..
– Ну не грусти.
Почему-то Мисаки не расстроилась. Ей стало приятно и легко.
Часть ее выдохнула спокойно. Хорошо, что не узнал. Все-таки она хотела, чтобы Харуто запомнил ее такой, как прежде. Не старухой, а ровесницей. Такой, как когда они вместе ходили по всем тем местам. Так что все к лучшему…
Хотя немного все-таки грустно. Но эта грусть не заглушала счастья. Ведь Мисаки снова коснулась мест из их счастливого прошлого. И увиделась с Харуто, пусть и на короткий миг…
Девушка улыбалась, а из глаз катились слезы.
«Я-то всегда считала, что мне не повезло. Постарела раньше всех ровесниц, превратилась в страшилище – я так себя жалела».
Но ей на долю выпало и невозможное счастье – она полюбила Харуто. Никому больше так не повезло, и счастье переполняло ей грудь. Настолько, что она хотела похвастаться всему миру.
В ту ночь Мисаки приснился сон.
В нем она снова помолодела. Тело казалось легким как пушинка, боль отступила и исчезла без следа. Разгладились морщины, и даже ладони стали нежные, как когда-то давно.
«Свершилось чудо!» – подумала Мисаки, проливая счастливые слезы.
Она побежала на легких ногах к Харуто. Дыхание не сбивалось. Сердце переполнялось от радости, что к ней вернулась юность.
Харуто улыбнулся ей, как всегда. Мисаки прыгнула к нему в объятия, и он нежно провел по ее волосам. Девушка так соскучилась по широкой ладони, что не удержалась от улыбки.
И еще Харуто снова назвал ее прелестью.
Прямо как тогда.
Аяно когда-то сказала: как приятно, когда тебя любят. Что ради этого стоит родиться девочкой.
«Какое счастье», – искренне подумала Мисаки.
Любимый человек назвал ее прелестью и полюбил…
«Как хорошо, что я родилась девочкой – настоящее счастье».
Мисаки не стало несколько дней спустя.
Когда утром Такаси пришел к ней в комнату, то побледнел. Сразу заметил, что с сестрой что-то не то. Со дня выставки она все больше слабела, но в тот день впервые не ответила, когда брат ее окликнул. В панике мужчина вызвал скорую, и девушку увезли в больницу, но Камия и другие врачи тщетно боролись за ее жизнь – Мисаки умерла.
В последние минуты сознание у нее спуталось. Губы под кислородной маской раз за разом лепетали какой-то бред.
– Что… хотите сегодня?.. Давайте… стрижку… и завивку… Вам… очень пойдет…
Мисаки снилось, как она работает в парикмахерской. И она улыбалась клиентам в отражении зеркала.
Такаси крепко схватил ее за руку. И молился, чтобы она пришла в себя.
Вечером, когда в палату проник бледно-оранжевый свет, рука девушки слабо пошевелилась. Брат тут же склонился над сестрой. Мисаки что-то пробормотала. К ней вернулось сознание. Такаси наклонился, чтобы разобрать ее слова.
– Пр… ти…
– Что-что?
– Прос… ти.
– За что ты извиняешься? – горько улыбнулся Такаси.
– Была… младшая… состарилась… раньше… Стала… старше тебя…
– Дурочка, ну что ты говоришь! – Такаси крепче сжал изъеденную морщинами руку. – Ты навсегда моя младшая сестренка. Была, есть и будешь. Всегда-всегда… Милая… любимая сестренка…
Он улыбался сквозь слезы, и Мисаки счастливо рассмеялась в ответ.
Он так любил улыбку сестры. Она всегда придавала ему смелости. Может, лицо изъели морщины, но улыбка осталась все та же. Цветочная…
Однако Мисаки улыбалась в последний раз.
Вскоре она уснула вечным сном.
Такаси не стал устраивать похороны. Сестра ведь не хотела бы, чтобы другие увидели, как она постарела. Даже попросила какое-то время не сообщать Харуто о ее смерти. Поэтому в крематории ее молча проводили только они вдвоем с Аяно. Сестра лежала в гробу такая умиротворенная, что, казалось, позови – и она очнется.
– Мисаки…
Но сколько он ни звал, сестра не просыпалась. Такаси крепко сжал ладонь понурившейся Аяно. Тогда девушка всхлипнула. Они с Мисаки так больше и не увиделись, потому Аяно душили слезы сожаления.
Наступило время кремации. Такаси положил в гроб чехол от ножниц, которым так дорожила сестра. Она просила его выкинуть, но он не смог. Потому что видел, с какой заботой она его держала. Даже когда болезнь совсем ее изъела, даже когда бедная девочка мучилась от боли, Мисаки всегда держала чехол при себе. Как самое дорогое сокровище. Ну как Такаси мог его выкинуть?
Такаси мысленно шептал лежащей в гробу сестре:
«Мисаки, надеюсь, там ты снова станешь молодой. Снова пойдешь работать в парикмахерскую. Увидишься с батей и мамой. Опять будете с ней болтать обо всякой чепухе допоздна. И смотри не ссорься с батей!
Надеюсь, вы там заживете душа в душу…
А я пока попробую тут поболтаться. Чтобы ты потом надо мной не смеялась. Так что не переживай и спи спокойно».
На следующий день он начал ремонт в комнате сестры.
Аяно сказала:
– Да оставил бы как есть!
