Но Мисаки наверняка хотела, чтобы он начал жизнь с чистого листа. И к тому же иначе Такаси никогда бы не заставил себя здесь убраться. Так что он решил перестроить комнату. Тем более что память о сестре не угаснет даже после того, как он избавится от ее вещей. По крайней мере, Такаси пытался себя в этом убедить.
В ходе уборки он вытащил из шкафа альбом. Открыл – и ему улыбнулась маленькая Мисаки. Такаси так и остался сидеть на полу, заулыбавшись.
– Что такое? – Аяно пристроилась рядышком.
– Ну прелесть же? – Такаси погладил сестренку на снимке. – В детстве соседские мальчишки дразнили ее «девочкой из пивнушки». А она им отвечала спокойно: «И что с того?» – вот тогда они ее колотили, и она возвращалась домой вся в слезах. Так что я нашел этих гадов и преподал им урок. Только слегка увлекся, а Мисаки – ты представляешь? – крикнула, что я изверг. Вот мартышка! Я, понимаешь, ради нее шкурой рисковал…
Такаси долистал до средней школы.
– Она на вид легкомысленная, но училась отлично. Хорошо, что не в нас с батей пошла. А уж ИЗО! Пятерка у нее по ИЗО была. Пятерка! Я в жизни ни одной пятерки не заработал. Думаю, это ей боги подкинули в подарочек талант, чтобы она стала парикмахером.
Еще через несколько листов пошли фотографии из старшей школы. Потом – из училища. И наконец – с церемонии совершеннолетия[35]. Там девушка в фурисодэ стояла между Такаси и Аяно.
– А фурисодэ мы тогда взяли напрокат, – рассмеялся Такаси.
– Точно, – присоединилась к нему Аяно.
– На самом деле она себе одно присмотрела, но когда я сказал, что куплю, то запротестовала: типа дорого, брось. Типа я и так ей уже юкату купил, фурисодэ – перебор.
– Мисаки всегда переживала, что у тебя из-за нее много забот.
От этих слов у мужчины защипало в глазах.
– Неправда же… – Слезы все-таки закапали. – Надо было не слушать и покупать… Не жмотиться на какое-то фурисодэ, а порадовать малышку… Вообще жаль, что я ей много чего не купил. И не сводил, куда она хотела. Мог же столько всего сделать… А вот…
Тут Такаси почувствовал, как спины коснулась теплая рука Аяно.
– Не говори так. Ты был отличным братом. Помнишь, что Мисаки говорила? Что это благодаря тебе она стала парикмахером. Ты исполнил ее мечту.
Слезы закапали альбом.
– И еще говорила, как счастлива, что ее брат – именно ты.
«Это я счастлив. Что такого никчемного брата всю жизнь поддерживала прекрасная сестра. Я только ради тебя не опускал руки. Все, чего достиг в жизни, – благодаря тебе».
Такаси неловко вытер рукавом упавшие на фотографии капли.
– Мисаки, не стоил я такой сестры…
Аяно тоже плакала. Когда она громко шмыгнула, Такаси невольно хихикнул.
– Чего! – возмутилась девушка, зажимая нос. Они переглянулись и рассмеялись.
Потом Такаси еще разок взглянул на снимок сестры.
«Спасибо, Мисаки… Спасибо, что родилась моей сестрой».
Уже под конец уборки они нашли письмо.
На нем значилось: «Харуто». Похоже, Мисаки написала его уже в постели после выставки.
По крайней мере, так подумал Такаси, когда посмотрел на конверт.
«Хоть что-то я для нее еще сделаю…» – решил мужчина и достал телефон.
Когда Харуто узнал о смерти Мисаки, ноги его не удержали, и он осел на землю. Мир потерял все краски, как на монохромном снимке. Харуто не представлял, как теперь быть, и забыл, как дышать. Последние пару дней он забегался на работе и именно сегодня хотел сходить ее навестить…
Макото заметила, что с ним что-то не так. Подбежала, спросила, все ли в порядке. Харуто не помнил, что ответил. Голоса и яркий свет студии казались ему какими-то иномирными, а сам он как будто оттуда исчез.
Харуто объяснил Саваи, в чем дело, и его отпустили пораньше. Молодой человек бросился к дому любимой.
Харуто знал, что девушка при смерти, но почему-то все равно не поверил, что она умерла. И только когда он увидел урну с прахом, реальность навалилась на юношу невыносимым грузом и чуть не лишила его рассудка.
– Прости, что позвонил не сразу, – попросил прощения, низко кланяясь, Такаси. – Просто она не хотела, чтобы ты видел ее мертвой. Надеюсь, поймешь.
Харуто простился с Мисаки, так больше ни разу с ней и не увидевшись. Даже в день выставки не пересеклись. Когда молодой человек вернулся в галерею, то увидел ее имя в списке гостей. Только самой девушки на выставке уже не оказалось. Он морально готовился к тому, что так и выйдет, но как только увидел имя – тут же нестерпимо захотел увидеться и бросился на улицу. Однако, как ни искал, так и не нашел.
– Харуто, возьми. – Такаси протянул письмо. На нем Мисаки вывела своим почерком: «Харуто». – Она написала после выставки. Прочитай, если захочешь.
Молодой человек бережно принял послание и, сложив его в карман, обратился к Такаси:
– А можно… мне взглянуть на комнату Мисаки?
Брат девушки разрешил, и Харуто прошел по коридору. Протянул руку к вечно закрытой фусуме, и та легко – слишком легко – подалась в сторону.
