Парень спиной чувствовал взгляд бывшего коллеги. Но все равно шел. Как вдруг:
– Не бросай…
Молодой человек остановился.
– Тебе нельзя бросать.
Харуто обернулся, и в него впились волевые глаза Таканаси.
– Ни у кого нет права. Потому что для творчества никакое право не нужно. Если еще хочешь снимать – то нельзя бросать. Пожалеешь.
Парень не нашелся, что ответить.
– Нельзя на всю жизнь зачахнуть оттого, что у тебя умерла девушка! Тяжко, понимаю! Любимого человека не стало! Но фотографы все равно продолжают работать!
Харуто дрожащим голосом пролепетал:
– Но…
– Никаких «но»! Работай! Во что бы то ни стало!
– Таканаси…
– Фотографируй, Асакура!
«Но я…»
– Фотографируй! – крикнул Таканаси с несвойственным его зловредной натуре отчаянием. В голосе мужчины даже сквозила доброта. От нее защипало в глазах. – И вообще, – буркнул коллега, запихивая руки в карманы, как будто скрывая смущение, – поди нормально извинись перед господином Саваи. Он за тебя волнуется.
С этими словами Таканаси ушел.
Оставшийся в одиночестве Харуто поднял глаза на небо, и оно показалось ему ослепительным. Подернутое легкой дымкой голубое небо. Облака, впитавшие солнечный свет, переливались всеми цветами радуги. Харуто так давно не чувствовал в мире света.
Еще долго слова Таканаси эхом разносились в его груди.
Несколько дней спустя Харуто дошел до офиса.
Решил, что Таканаси прав и надо как следует извиниться.
Молодой человек открыл дверь, но начальник пока не пришел.
«Значит, в другой раз», – решил Харуто и собрался уходить, но тут:
– Асакура? – Его окликнула Макото. Молодой человек пристыженно отвернулся, но девушка обрадовалась: – Как ты вовремя! Помоги немножко!
Она увлекла его за рукав.
– Но я…
– Да ладно тебе! Рук не хватает. Без тебя не успеем вовремя!
Пришлось помогать.
Спустя какое-то время подоспел и Саваи. Харуто хотел было попросить прощения за причиненные неудобства, но начальник только бросил:
– Доброе утро! – И скрылся в фотолаборатории.
Молодой человек собрался последовать за ним, но тут гаркнул Таканаси:
– Эй! Асакура!
Пришлось остановиться.
– Тащи реквизит в машину!
Молодой человек решил, что извинится и подаст заявление на увольнение вечером.
В студии он чувствовал себя не в своей тарелке. Да, соскучился по местной бурной деятельности, но при виде фотоаппаратов на душе становилось тоскливо.
Съемки закончились в семь вечера. Все материалы отнесли в офис. Саваи велел сотрудникам все разобрать, а сам собрался уходить, но Харуто в панике его окликнул.
Макото с Таканаси ушли домой, и молодой человек низко поклонился:
– Простите за доставленные неприятности!
Саваи заметил:
– Исхудал. – И протянул кружку кофе.
– По поводу работы… – начал было Харуто, но его перебили:
– Ах да! Таканаси мне показал.
С этими словами начальник вытащил те самые снимки, которые Харуто подал на выставку. В груди заныло. Выставка, на которой он ранил Мисаки. Вновь перед глазами проплыло ее постаревшее лицо.
– Хорошие фотографии.
– Что?.. – Харуто невольно вскинул голову.
– Хорошие фотографии. Чувствуется душа.
– Неправда…
– Асакура, помнишь, как ты пришел на собеседование?
– А?..
– Помнишь, что тогда сказал?
– Нет, я перенервничал… – пролепетал, качая головой, молодой человек.
– Я тебя спросил, почему ты вернулся к фотографии, хотя один раз уже бросил. И ты сказал: «Я обещал девушке, которая меня изменила, что стану хорошим фотографом». Честно? Мне твой ответ показался инфантильным. К тому же мотивация, прямо скажем, так себе.
У Харуто тогда все мысли вертелись вокруг того, как заслужить место рядом с Мисаки. Наверное, юноша так сказал, потому что ему не терпелось снова ее увидеть и показать, что он прошел испытание.
Саваи пригубил кофе и мягко улыбнулся:
– Я всю жизнь снимаю для рекламы. Стараюсь, чтобы все, кто увидел мои работы, тут же захотели купить товар. Ни разу не было, чтобы я снимал ради какого-то одного человека. Даже мысли не возникало. Но, когда я услышал твой ответ, мне стало интересно: что наснимает человек с такой личной мотивацией? Захотелось посмотреть.
– Поэтому вы взяли меня на работу?
– Ну, я же не знал, что у тебя руки из одного места растут.
Харуто виновато уставился в пол.
– Когда увидел эти работы, то подумал: удивительно, что фотографии, которые сделаны ради одного человека, такие неплохие.
– Но я… – пробубнил Харуто, – не знаю, как мне дальше быть…
«Я занялся фотографией ради Мисаки. Потому что хотел заслужить ее признание. Поэтому работал. Когда мы расстались, то стал искать свой путь. Но в конце концов понял, что снимаю ради нее. Хотел, чтобы мои фотографии дали ей немного сил. А получается, что только тешил собственное самолюбие».
Не просто ничем ей не помог – а еще и нанес в конце страшный удар. А теперь она умерла. Харуто утратил и право, и причину снимать.
– Асакура, – тихо обратился к нему Саваи. – Если где-то и есть ответ, то только в видоискателе.
– Что?..
– На все наши мучения и вопросы ответ остается искать только в видоискателе.
