Макото когда-то говорила что-то подобное: «Именно от вечных терзаний я все еще продолжаю работать. Потому что верю: пока страдаю, мечусь и не знаю, как быть, рождаются мои фотографии».
– Значит, мне… можно остаться фотографом?
– Что же ты у меня спрашиваешь? – рассмеялся Саваи. – Но лично я еще бы посмотрел на твои работы. – Начальник похлопал Харуто по плечу. – На те, в которые ты вкладываешь душу.
После этого Саваи ушел. Харуто остался один и подошел взглянуть на свои фотографии. Там, под зимним небом, стояла королевская вишня. Та самая, на которую когда-то они любовались вместе с Мисаки.
Уже и ночью дул теплый ветер – действительно чувствовалось дыхание весны. Харуто решил возвращаться домой пешком.
В столь поздний час даже на улице Инокасира почти не было машин, и на город опустилась тишина. Мимо, нарушая ночное безмолвие, лишь изредка скрипели надоедливые шины. Тускло светили витрины круглосуточных супермаркетов, рядом с парковками мелькали огоньки торговых автоматов, а луна беззвучно подсвечивала облака. Харуто брел сквозь освещенную ночь и думал о том, что сказал Саваи.
У дома он наконец остановился.
Поблизости раскинулся тот самый сквер. В свете фонарей тихо покачивались почти полностью раскрывшиеся цветы королевской вишни. Иногда пролетал порыв ветра, и деревья шуршали. В этом шелесте Харуто слышал голос Мисаки: «Вот тогда все и решилось. Что я хочу делать прически. Такие прически, чтобы клиент смотрел на себя в зеркало и любовался».
Мисаки под сакурой рассказала ему о своих мечтах.
Наверняка она хотела еще поработать в парикмахерской. Отточить мастерство. Открыть свой салон, порадовать людей. Мисаки каждый день допоздна тренировалась на манекенах. Доводила до ума короткие женские стрижки, которые давались ей с трудом. Иногда на нее сердились старшие коллеги, и девушка расстраивалась, но все равно не отступалась.
«А я… Что бы сказала Мисаки?»
Наверняка бы разозлилась. Закатила бы глаза. И снова прочитала бы ему отповедь.
«Хватит мяться! Если бредили фотографией, так и продолжали бы! И не надо так сразу отступаться!»
Ночной ветер подхватил горсть лепестков, и они плавно опали на землю. Бледно-розовые цветы казались такими прекрасными в свете фонаря – и даже более эфемерными, чем в прошлом году. Харуто почти слышал их крик: «Мы не хотим опадать!»
Тем вечером Харуто долго колебался, но наконец решился прочесть письмо. Нельзя отворачиваться от ее последних слов. Но стоило только взять в руки конверт, как сердце будто обдало холодом. Вина за то, что не узнал ее, обволакивала душу. Но все же Харуто расправил листок.
И прочитал последние слова, которые ему оставила Мисаки.
