Харуто перечитывал письмо раз за разом. Сердце сжалось в комок, глаза наполнились слезами. Сколько боли в дрожащих строках – и сколько тепла.
Ее наверняка сильно ранило, что он ее не узнал, но Мисаки ни словом не обмолвилась об этом и только подбадривала его. Харуто презирал себя, когда представлял чувства девушки, и от безумного раскаяния в его душе разразилась буря.
Молодой человек нежно прижал письмо к груди.
«Я никогда себя не прощу. Уверен, что никогда. До конца жизни буду раскаиваться в том, что не узнал тебя и ранил.
Поэтому я тебя не забуду. Ни за что!
Ни как я тебя обидел, ни время, проведенное вместе. Я буду жить с памятью в сердце. Будет больно и страшно, но даже в самой страшной агонии я тебя не забуду и не отвернусь от фотографии.
Раз я жив – больше мне ничего не осталось».
Наступила новая весна.
Как-то раз ясным утром Харуто подъехал к южному выходу со станции Синдзюку.
В этот день Макото уезжала в Америку. На горе Такао она сказала, что хотела бы заняться художественной фотографией. Девушка долго советовалась с господином Саваи и решила оставить работу, чтобы какое-то время поездить по свету и поснимать для себя.
Харуто хотел проводить ее, поэтому ждал у турникетов. Услышал, как его окликает знакомый голос, и обернулся.
Макото шла к нему с огромным чемоданом.
– Говорила же, это необязательно!
– Что вы, вы мне так помогли!
– Ага, помогла, – согласилась Макото и захихикала, прикрыв рот ладошкой.
– И еще я кое-что хотел сказать.
– Что же?
– Помните, мы договорились? Когда я решу, чего хочу как фотограф, то скажу вам.
– Было такое?
– Неужели вы забыли!
– Шучу. Помню, конечно.
– Вот. Мне кажется, я наконец понял.
Макото прищурилась:
– Ну давай.
Молодой человек слабо улыбнулся:
– Я буду фотографировать ради Мисаки.
Ни мускул не дрогнул на его лице в сомнении. Макото коротко кивнула.
– Она больше не увидит моих работ, но я постараюсь снимать то, что ее бы обрадовало. Вот каким я хочу стать фотографом…
Макото протянула ему руку:
– Удачи, Асакура.
Парень с улыбкой ответил на рукопожатие.
– Большое спасибо.
– Бывай!
– Вам тоже всего доброго.
А затем Макото ушла на станцию.
Глядя на небо, Харуто подумал, до чего хорошая выдалась погода.
Прозрачное голубое небо. Нежные лучи и ласковый поющий ветер. В такую погоду жарко ходить с длинным рукавом.
По мягкому склону улицы Косю Харуто поднялся к парку «Синдзюку-гёэн». Той же дорогой они когда-то прошли с Мисаки.
У входа в парк толпились люди. Все они, видимо, пришли любоваться на пик цветения.
Харуто сел на линию Маруноути и поехал в Ёцую.
Сошел с поезда, поднялся по лестнице, которая плавно переходила в аллею, и перед ним раскинулась пышным цветом сакура. Лепестки, трепещущие на ветру, напоминали плывущее по небу розовое облако. Дух захватывало от их живости и красоты.
