Моя Вселенная (СИ) полностью

 Капитан ощерился в темноту, пытаясь быстро решить: преследовать беглеца или сообщить вышестоящим, что землянин только что удрал из-под конвоя. Как вообще это жалкое, слабое существо с далёкой солнечной системы могло сбежать от актинских охранников, везущих его на военную базу, в уме не укладывалось. Человек, умудрившись выбраться из пут, выпрыгнул из машины прямо на ходу и с неожиданной для него прытью унёсся в лес.

 Вглядываясь в густую чащу, капитан рыкнул сквозь зубы и принял решение: догнать и доставить живого или мёртвого. После того как Земля практически объявила Акте войну, любой землянин, будь то даже обычный инженер из космопорта, являлся врагом и угрозой безопасности.

 Мирон^{1} нёсся сквозь холодный лес, встретивший его острыми, колючими ветками. Отваги хватило только на то, чтобы вывалиться из машины, когда везущие его вояки или чёрт их знает кто сбросили скорость на повороте, и теперь от паники у него тряслись поджилки.

 Шипованные прутья секли и резали, словно разделывая на фарш. Если бы не ужасный холод, пришедший вместе с темнотой, когда оба солнца этой грёбаной планеты сели за горизонт, он бы уже, наверно, свалился замертво от бессилия и ран, хотя адреналиновый драйв и действовал как анестезия. От изматывающего паркура мышцы ног одеревенели, а ступни резало, как ножами. Ледяной воздух вымораживал глотку и выжигал лёгкие изнутри. Из-за более слабой, чем на Земле, гравитации Мирон мчал, словно гепард, но даже быстрейший из животных выдохнется после трёх часов непрерывного бега с препятствиями.

 Лёгкая ветровка не грела, но частично закрывала от жёстких веток, норовивших раскромсать беглеца. Даже природа этой проклятой планеты была к нему беспощадна. На каждом приземлении после очередного отчаянного прыжка Мирон молился, чтобы в темноте не угодить в яму или не наткнуться на кочку. Малейший вывих ноги – и он больше не боец. Останется только заползти под первый куст, ожидая, пока эти лупоглазые плосконосые твари выследят его по запаху. Петлять не было смысла, в чащобной тьме нет возможности выбирать дорогу – он мог только нестись без оглядки, надеясь, что не врежется в неувиденный ствол или камень. Несколько раз он таки падал кулём наземь, и в последний ему показалось, будто хрустнуло где-то в боку. Уговаривая себя, что это был сучок, а не ребро, Мирон прихватил ладонью больное место и снова рванул вперёд. Хотя какое «вперёд», никаких ориентиров не было. Тут бы посмеяться, если б не было так страшно, что без толку нарезает круги по этим гиблым лесам. Ветка хлестнула по скуле вверх, задев край глаза. Он рефлекторно зажмурился, ослепнув на секунду и выбрасывая руки вперёд. Носок ботинка зацепился за корягу, и его снесло на землю. Успев закрыть руками голову, приземлился на колени и, не удержавшись упал, осознавая, что катится под горку. Собирая боками хрусткий валежник и острые сучья, Дрёмов чувствовал, как подмороженная опавшая листва облепляет руки и беззащитную шею, а потом услышал надвигающийся шум воды. Листья под ним заскользили, похоже, по глине, ускоряя спуск по откосу, ставшему почти отвесным. Затормозить не получалось, его мотало по кочкам, подкидывая, отбивая спину, колени, локти.