Вода приняла, будто бурлящий азот – холод проморозил до нутра за секунды. Мирон вывинчивался из глубины, отчаянно дёргая ногами и руками, понимая, что это уже почти точно конец. Течение несло его неизвестно куда, швыряя между узких каменистых отмелей. Вынырнув, хватая ртом воздух напополам с водой, продолжая бороться, он чувствовал, как начинает отключаться. Тело ощущалось как не своё, он им уже и не управлял. Будь он на Земле, был бы не жилец уже через десяток минут после падения в леденящий поток. Но низкая гравитация и более высокая плотность актинской речной воды продлевали его агонию. Наконец, словно устав от упёртого инопланетянина, река со злобой шваркнула его о скользкий валун и выбросила на берег. Инерцией Мирона провернуло по отмели и ткнуло носом в песок. Ловя ускользающее сознание, он повернул голову, приоткрывая глаза, и безэмоционально отметил, что лежит на узкой песчаной косе, упирающейся в отвесный обрыв. Ведя глазами вверх, насколько смог увидеть в свете бледно-жёлтой луны, Мирчо содрогнулся, глядя в ненавистное, чужое бархатное небо, признавая, что до края ему ни за что не добраться. Мысль о глупой смерти за миллионы километров от родины придавала происходящему нереальности, однако организм уже смирился с неизбежным. Отключающийся мозг запестрел разрозненными картинками из прошлого, Дрёмов вздрагивал всё реже и реже, будто разряжающийся андроид. Холод укутывал его, как одеяло засыпающего ребёнка. Глаза слезились от мороза, и луна потрескалась на осколки, словно мозаика в калейдоскопе. Веки смежились. Он падал в холодный сумрак, отстранённо удивляясь тому, что не было даже страха. Замедляющее свой ритм сердце глухо стучало под рёбрами, и человек потерял сознание, уже не увидев, как неясная массивная фигура ловко соскользнула с обрыва на берег и осторожно приблизилась к его умирающему телу.
Он скатывался вниз, в ледяную воду, отчаянно хватаясь за скользкие корни, торчащие из отвесной земляной стены. Жарко, трудно дышать, тело не слушается. Гонимый животным ужасом смерти, Мирчо из последних сил вытянул руку и схватился за что то мягкое и сухое… Он дёрнул ткань на себя и открыл глаза, сжимая в кулаке кусок жаркого толстого одеяла. Уставился в потрескавшийся, некогда белый потолок с бледно-рыжими разводами. Пошарил взглядом, рассматривая помещение, в котором оказался. Судя по желтоватому свету и остывающему воздуху, наступал вечер.
Дрёмов водил глазами по комнате, отмечая стены с облупившейся краской, кособокие, потрескавшиеся части мебели: шкаф с отвалившейся дверцей, трехногий стул, железная кровать с погнутыми прутьями. Словно палата заброшенного детского лагеря в ужастике из позапрошлого века. Он жив? Он галлюцинирует? Его поймали? Поймали и уложили в тёплую кровать?.. Мирчо несмело потянулся под одеялом и тут же тихонько взвыл – вся брюшина и грудь заныли, словно там был один сплошной синяк. Ноги и руки, судя по всему, целы, но еле шевелились – сил не было даже на то, чтобы откинуть одеяло. Лицо и плечи начало саднить, и Мирон понял две вещи: он всё-таки выжил, и после погони прошло не больше суток. От попыток оглядеться и приподнять голову с подушки виски будто сжал обруч, уши заложило, а в затылке противно заныло. Парадоксально, но ему одновременно захотелось пить и блевать. Несмотря на жаркое одеяло, начало потряхивать – похоже, после ночного купания ожидаемо поднималась температура. Вот тебе и выжил. Начиная стучать зубами, он набрал в грудь воздуху и неожиданно жалобно выстонал:
– Э-эй!
Кто бы ни притащил его сюда с того берега, теперь Мирон полностью зависел от него. И какие твари обитают в такой глуши, интересно? Свободные прайды, не подчиняющиеся правительству? Он ухитрился добежать до самого восточного кордона? Про те прайды Мирон Дрёмов не знал почти ничего. На Акте не передавали новостей на панглоссе{2}, а актинский язык для Мирчо был каким-то клокочущим курлыканьем. Поди разбери, что урчат эти кошкоподобные твари.
Трясясь как осиновый лист, он уловил быстрое движение в дверном проёме. Сама дверь висела на одной петле, и с кровати была видна часть тёмного пространства, видимо, коридора, в таком же плачевном состоянии. Да, судя по всему, здание было давно заброшено, на его взгляд – лет двадцать минимум. Начала раскалываться голова, и Мирон прикрыл глаза, пытаясь унять зачастившее сердце. Интересно, при какой температуре тела вскипают мозги? Если это инфекция от ран, то ещё есть шанс. Но с воспалением лёгких он практически обречён умереть в этой самой комнате. Желудок сжался, и, кое-как перевалившись на бок, человек скорчился в пустых рвотных спазмах. Блевать было элементарно нечем, Мирон не ел уже больше суток. Обессиленно перекатился на спину и провалился в полузабытье.
