Однако ж за раздумьями о своём попутчике и грядущем спасении было ещё кое-что, тревожащее Мирчо, как больной зуб: он постоянно вспоминал ту бредовую ночь, за которую было так же стыдно, будто всё случилось только что. То ли непета так действовала, то ли адреналин, но воспоминания были очень яркие и какие-то перманентно свежие. Стоило скользнуть взглядом по пепельной шкуре, как под пальцами ощущались теплота и шелковистость, а её сладковатый запах тут же окутывал, словно он тёрся об актинца носом вот только что. Думать об этом в текущей обстановке было так же неуместно, как вспоминать цвет своей пижамы на пожаре, но та ночь тянулась за каждой мыслью Мирчо, как шлейф от жаркого, бесстыжего сна. Без сомнений, внимательный сфинкс ловил нервозные взгляды попутчика, но о его выводах оставалось только догадываться.
Мирчо встряхнулся, откладывая рефлексию на потом и склонил голову набок, разглядывая сфинкса пристальней, пытаясь понять, что не так:
– Ты хромаешь?
Сим насупился, смешно сведя короткие вибриссы бровей, и молча сел на заваленное бревно. Землянин уже подметил за ним такую манеру: тот всё слышал, видел и понимал, но отвечал через раз, даже если его переспросить. Упрямец снял ботинок и, что-то шипя себе под нос, вытянул перед собой стопу. Мирчо ахнул: на всех пальцах кожа была стёрта в кровь.
– Ты зачем терпел? Как же ты пойдёшь теперь?
Расстроенно сбросил рюкзак на землю и полез за аптечкой – судя по увиденному, они задержатся, и надолго. Сим разглядывал пострадавшую конечность, водя ушами, вслушиваясь в тихую инопланетную ругань. Не понимая смысла, он вполне уловил интонацию и, казалось, даже виновато склонил голову. Мирон опустился рядом на колени, откупоривая пузырёк вроде с обеззараживающим. Сфинкс инстинктивно поджал свои серые пальчики, и человек втихую усмехнулся.
– Я осторожно, – зачем-то успокоил он «пациента» и, смочив кусочек бинта, прижёг ранки.
Тот заворчал и даже оскалил на Мирона острые зубы, но он не стал лебезить, а строго глянул на страдальца:
– Всё уже.
Хотел было подняться, но Сим ловко выцепил из рюкзака тюбик с нарисованной зелёной каплей и протянул на ладони. Вручил и сосредоточенно приготовился терпеть «заботу». Мирчо замер на пару секунд, опешив от такого доверия своих лап чужаку, а потом головой покачал – похоже, сфинкс был ещё младше, чем показалось вначале.
– Хвост убери, – буркнул он, когда тёмно-серый кончик взметнул сухие листья, нервно дёргаясь рядом с «целителем».
С горем пополам больной был обихожен. Мирон несмело надеялся, что у сфинксов быстрая регенерация, да и не отрубило же ему лапу, в самом деле! Солнца уже перевалили зенит, и жара стремительно спадала. Он поёжился, всё отчетливее понимая, что ночевать придётся в лесу. До этого Мирчо малодушно отмахивался от сего печального сценария, убеждая себя, что к вечеру они дойдут до станции. От отчаяния он даже прикинул, нельзя ли будет хлопнуть на ночь то обеззараживающее, чтоб согреться. Хмуро оглядываясь в поисках сухого места, вздрогнул от неожиданного громкого скребущего звука.
Сим сидел на облюбованном бревне и меланхолично пилил свой ботинок довольно увесистым тесаком. От такой странной картины Мирон оцепенел на время, пытаясь понять две вещи: какого чёрта сфинкс делает, и откуда он взял тесак? Тот методично отпилил верхнюю часть носа у одного ботинка и взялся за второй. Дрёмов прищурился, догадываясь, но всё-таки уточнил:
– Это чтоб не жало?
Сфинкс мурлыкнул в ответ, и Мирон с удивлением отметил про себя, что уже понимает некоторые слова по-актински – тот сказал «да». Хитро придумал с ботинками, ничего не скажешь.
– Ты сможешь идти? – Мирчо взбодрился, таки затеплилась надежда не замёрзнуть насмерть под открытым небом.
Сим аккуратно влез в свои «улучшенные» ботинки и припечатал:
– Ночевать здесь.
И так он это бескомпромиссно сказал, что от злости и безысходности Дрёмов сжал зубы и даже кулаки. Как же захотелось двинуть в эту сизую, безэмоциональную, лупоглазую морду. За то, что ничего не объясняет, не советуется, соображает там что-то сам с собой и своей треугольной думалкой. Мирчо всплеснул руками, чтобы хоть как-то снять напряжение с мышц.
– Да как тут ночевать?! На ледяной земле?! У меня шерсти нет! – и он распахнул свою драную ветровку на груди, словно в доказательство.
Сим дёрнул ушами на повышенный тон, ударил хвостом в воздухе, как хлыстом. Но Мирону уже остоедренело следить за всеми этими невербальными знаками, он уже сыт по горло этими дикарями, этой адской планетой, голодом и холодом, особенно когда до спасения рукой подать. Он резко вскинул рюкзак за спину, сдвинул брови.
– Никаких ночёвок! Пошли!
В запале он метнулся к застывшему сфинксу, схватил того за рукав и потащил за собой, как ему показалось, на юг. За спиной раздалось шипение, Мирчо вдруг почувствовал тепло близко-близко, холку что-то сдавило, и несколько острых клыков, как компостеры, прошили куртку сзади коснувшись шеи.
– А-а, бля!..
