– Очень смешно, – проводит пальцами по моим губам. – Слишком горяча для девственницы.
– Вы маньяк? – тупее вопрос и придумать сложно, однако я его уже озвучила.
– До сего дня не был, – усмехается он.
– А что сегодня?
– Встретил одну весьма аппетитную жертву.
И мне опять не страшно. А должно бы. Ну, или, по крайней мере, обидно, наверно. Но отклик совершенно иной…
Мне плохо.
Чувствую, что земля вот-вот из-под ног уйдет. Откидываю голову на стекло. Глаза слепит неоновый свет из-за этого самого стекла. Лениво поворачиваю лицо, пытаясь сфокусировать мельтешащий взгляд на рекламном щите. Ничего не вижу…
– Не могу с вами ехать, – предпринимаю последнюю попытку, пока не отключилась. Ощущение, что если я сейчас окажусь в запертом пространстве, меня попросту вырвет. А его черный внедорожник, что пляшет перед глазами, выглядит весьма дорого. Я же потом за химчистку не расплачусь. – Нельзя к незнакомцам в машины среди ночи садиться. Уходите…
– Тебе мама не разрешает? – слышу усмешку в его голосе, и оттого меня штормит еще больше.
– Папа! – пытаюсь огрызнуться, но выходит не очень.
Вместо того, чтобы наконец оставить меня в одиночестве и позволить вывернуть желудок на тротуар, он вдруг прихватывает меня ладонью за талию, отлепляя мою спину от холодного стекла. Я лишь молча подаюсь навстречу, невольно прижимаясь к строгому пиджаку, обтягивающему мощную, будто каменную грудь.
– Так я уже не незнакомец, Ася, – его голос запутывается в моих растрепавшихся волосах. – Мы уже целовались, а еще я спас тебя от твоего дружка. Помнишь?
При упоминании «дружка», кровь от лица отливает:
– Спасли, чтобы самому воспользоваться? – пытаюсь протестовать.
– Я никогда не беру чужого, – он говорит медленно и лениво, будто действительно не намерен меня в чем-либо убеждать. – Но… если хочешь, ты можешь стать моей.
Почему-то от звука его голоса и терпкого запаха его пиджака так безмятежно становится. Что я позволяю себе наконец расслабиться…
О, ну блеск…
Закатывая от раздражения глаза, подхватываю неожиданно обмякшую девчонку на руки, на секунду даже засомневавшись, что мне с ней теперь делать.
Да уж не таким я себе представлял исход вечера. Явно возиться с ней в бессознанке в мои планы не входило. И на кой мне сдалась эта пьянь малолетняя?!
Однако чувствую, что мысли расходятся с ощущениями. Она невесомая такая. Худенькая. И пахнет так классно. Кайф… Не хочу отпускать.
Пока возвращаюсь к машине, от моего плеча безвольно отваливается темная головка.
– Ч-ч-ч, – бормочу я, дергая плечом, чтобы вернуть девочку в исходное положение. И утыкаюсь губами в ее макушку, чтобы опять не сбежала.
Водила выскакивает мне навстречу и спешит открыть дверь.
– В больницу, Вась, – говорю ему. – Боюсь для этой малышки слишком много алкоголя.
Вася кивает, и возвращается на свое место. Упаковываю девочку на заднее сиденье и усаживаюсь рядом, опуская ее голову на свои колени.
Губками своими розовыми плямкает, будто спит просто. А у меня аж челюсть сводит от желания ее снова на вкус попробовать. Целиком. Неосознанно начинаю пожевывать щеку изнутри, вглядываясь в темноте в бледное личико. Какая хорошая. Такие нечасто попадаются. Мне, так пожалуй вообще, впервые повезло.
Хотя, тоже мне – «повезло»!
Обреченно тру лоб. В больницу, блядь? Думал, трахну ее уже, чтобы отпустило…
На кой хер так напилась? Даже шансов мне не оставила.
– В какую больницу, Максим Сергеевич? В частную или…
– В ближайшую, Вась! – рявкаю я, чувствуя отчего-то дискомфортное волнение.
– Не надо в больницу, – слышу слабый голос, и невольно подаюсь ему навстречу.
– Это еще почему? – довольно резко требую я.
– Меня папа убьет, если узнает, что я так напилась.
– И правильно сделает! – рявкаю. – Я ведь сказал не пить!
Чувствую, как девочка вздрагивает и подбирается вся, очевидно собираясь сесть. Удерживаю ее за плечо:
– Лежи. Пока опять никуда не рухнула.
– Так в больницу или нет? – встревает Вася.
– Домой! – велю я. – Скройся уже!
Межсалонная перегородка приходит в движение, и я невольно стискиваю пальцы на хрупком плечике.
– К кому домой? – лепечет облачная.
– Ко мне, – уверенно отвечаю я, но опустив взгляд на девушку, осекаюсь, заметив, как в полумраке машины округлились ее кроличьи глазки: – Отойдешь, тогда отправлю к себе.
Размыкает губки, будто сказать что-то хочет. Но так и не решается.
– Зачем же так напилась? – невольно касаюсь острого подбородка пальцами, и чувствую, как меня током прошибает от этого невинного касания. – Была бы трезвее…
Моя ладонь оказывается в плену тонких пальчиков, вынуждая осечься. Ася отрывает мою руку от своего лица. В первую секунду думаю, что оттолкнуть хочет, но она поднимает ее перед своими глазами, и неторопливо ведет по моей ладони ноготком:
– У вас руки такие большие.
– Не нравится?
– Нравится. В том-то и дело. Вы мне на удивление нравитесь. Пожалуй, я не против, чтобы вы меня…
Сглатываю шумно, понимая, к чему она клонит:
– Я против, – отсекаю, больше для себя, нежели для нее.
