Я, по простоте душевной, уж было пустился перечислять, но в этот момент лодка окончательно встала, что, собственно, и спасло моё положение. Ведь страшно подумать, что эта ревнивица могла сделать с моим ухом (даже с обоими ушами!), не прикрой я вовремя рот. А причина остановки оказалась проста до банальности – перевозчик всего лишь выбился из сил. Его можно понять: во-первых, лодка явно перегружена (два человека, волчица да плюс ещё кентавр! Тени не считаются, они бесплотные). Во-вторых, у старика осталось только одно весло (причём каменное, а это, знаете ли, вес). Где пожилой растяпа расколотил второе, мне не было известно, хотя по обрывкам разговоров становилось ясно, что я и к этому как-то причастен. Посовещавшись, вся троица встала передо мной в немом ожидании. По лицам видно, что-то хотят, а что именно хотят – непонятно.
– Серёженька, – наконец решилась волчица, – ты прости меня, пожалуйста, если я тебе немножечко нагрубила. У меня сегодня день тяжёлый, но ты ведь знаешь, как я тебя люблю… Будь умничкой, помоги нам, а?
– Право, не знаю… У меня уже были утверждены определённые планы на сегодня. Разве что удастся случайно выкроить какое-то окно… Ну-с, дамы и господа, чем могу быть полезен? – Ох и трудно сохранять величественный вид в связанном состоянии, с затёкшей спиной и чешущейся поясницей.
– Любимый, я знала! Я им всем говорила, какой ты у меня замечательный!
– Нет, нет, нет… не надо меня лизать!
– Ай, не будь букой! Здесь все свои, поймут…
– Всё равно… фу! У меня шерстинка прилипла к носу… щас… чи-х-ну…
Мне хором пожелали быть здоровым. Все, кроме старика, разумеется… От него, по-моему, никто даже слова вразумительного не слыхал, одни «гмыканья» с потугами на значимость и философичность. Отчихавшись, я повторил свой вопрос.
– Милый, прочти стихотворение! – страстно попросила волчица, а кентавр подбадривающе кивнул. Что ж, если это всё, что им от меня надо, так почему бы и нет?
– Нет! Серёжка, ты издеваешься!
– Хм… ладно, могу другое. Я думал, любое сойдёт… Хотите, Бродского почитаю? Сейчас, минуточку… ага!
– Не-е-е-т! – уже в полный голос взревела недовольная хищница. – Не надо Бродского, здесь это не поможет. Прочти что-нибудь своё.
– Своё?! – ужаснулся я.
– Конечно. Своё! Любимый, вспомни, твои стихи всегда срабатывали, как самая мощная магия.
– Но… я не могу… Как это – своё? Откуда… я же не… не поэт же?!
– Сергиус Гнидас, не должно певцу, утерявшему лиру, так отступать… – И подлый кентавр выудил откуда-то из-за спины рогульку с натянутыми струнами. А ведь я определённо видел нечто подобное, но когда и где?! Не помню…
– Да не умею я петь! И стихи сочинять тоже не умею! – неуверенно возмутился я. Волчица и кентавр обменялись подозрительными взглядами, словно врачи в психбольнице.
– Серёженька, бедный мой. – Волчий язык нежно-нежно лизнул меня в нос. – Я так надеялась… Не обижайся на нас. К тебе вернётся память, и ты всё-всё вспомнишь. Что я твоя жена, что нам надо спасти Банни и что ты – поэт. Самый-самый!
Она лизнула меня ещё раз и отвернулась, пряча слёзы. Я тоже опустил голову, стараясь не смотреть в её сторону. На этот раз со мной обращались вежливо, хоть и не развязали, но просили и уговаривали, а я не смог им помочь… неудобно. Стихи, видите ли, их не устраивают… А я виноват, что у меня память дырявая, как решето?! Что помню, то и читаю. Свои почитать… певец… поэт… самый-самый… Особенно обидным было то, что я действительно ощущал нечто… вроде зуда на языке. Какие-то очень далёкие образы, рифмы, строфы бились в поисках свободы. К тому же это было очень похоже на стихи. Не знаю чьи, не знаю откуда, ничего не знаю, но они требовали выхода…
