специфическое чувство удовольствия и тогда только он начинает
функционировать так, как предначертано природой.
Для достижения такого слияния с природой никаких опытов недостаточно и
никакая жертва не будет чрезмерной. Но, к сожалению, в наши дни сильно
противоположное течение. Нам не стыдно приносить в жертву множество чужих
жизней, украшая наше бренное тело и стараясь продлить его существование на
несколько мимолетных мгновений, а в результате мы убиваем самих себя - свое
тело и свою душу. Стараясь вылечиться от одной застарелой болезни, мы
порождаем сотни других; стремясь насладиться чувственными удовольствиями, мы
в конце концов теряем даже самую способность к наслаждению. Все это
происходит на наших глазах, но нет более слепого, чем тот, кто не желает
видеть.
После того как я рассказал о цели своих опытов в области питания и изложил
ход мыслей, которые привели меня к этим опытам, я намерен описать их более
подробно.
XXVIII. МУЖЕСТВО КАСТУРБАЙ
Трижды в своей жизни моя жена была на пороге смерти от тяжелой болезни.
Своим выздоровлением каждый раз она была обязана домашним средствам. В дни
ее первой болезни сатьяграха только что началась или должна была начаться. У
жены случались частые кровотечения. Врач, бывший нашим другом, посоветовал
лечь на операцию, на что жена согласилась после некоторых колебаний. Она
была страшно истощена, и операцию пришлось делать без хлороформа. Операция
прошла благополучно, но была весьма мучительной. Однако Кастурбай вынесла ее
с изумительным мужеством. Доктор и его жена ухаживали за ней с
исключительной заботливостью. Это происходило в Дурбане. Доктор отпустил
меня в Иоганнесбург и сказал, чтобы я не беспокоился о больной.
Однако через несколько дней я получил письмо, что жене хуже, что она очень
слаба, не может даже сидеть в постели и однажды впала в беспамятство. Доктор
знал, что не имеет права без моего разрешения дать ей вина или мяса. Поэтому
он телефонировал мне в Иоганнесбург, прося позволения кормить ее мясным
бульоном. Я ответил, что не могу разрешить этого, но, если она сама в
состоянии выражать свои желания, надо спросить ее, и она вольна поступать, как хочет.
- Я, - возразил доктор, - отказываюсь спрашивать мнение больной по этому
вопросу. Вы должны приехать. Если вы мне не дадите полной свободы назначать
больной питание, я снимаю с себя ответственность за жизнь вашей жены.
В тот же день я выехал поездом в Дурбан. Встретив меня, доктор спокойно
сказал:
- Еще до того как я позвонил вам по телефону, я дал мясного бульона м-с
Ганди.
- Доктор, я считаю это обманом, - ответил я.
- При чем здесь обман, если речь идет о назначении лекарства или диеты
больному. Мы, врачи, считаем правильным обманывать больных или их
родственников, если можем тем самым спасти больного, - решительно отвечал
доктор.
Я был огорчен до глубины души, но сохранил спокойствие. Доктор был хороший
человек и мой личный друг. Я считал себя в долгу перед ним и его женой, но
не желал подчиняться его врачебной этике.
- Доктор, скажите, что вы теперь намерены делать? Я никогда не позволю, чтобы моей жене давали мясную пищу, даже если бы отказ от нее означал
смерть. Я разрешу это, только если она сама согласится на это.
- Мне нет дела до вашей философии, - сказал доктор. - Я говорю вам, что
раз вы поручаете жену мне, я должен быть свободным в выборе того, что ей
прописываю. Если вам это не нравится, то я, к сожалению, вынужден буду
просить вас взять ее от меня. Я не могу смотреть, как она будет умирать под
моей кровлей.
- Вы хотите сказать, что я должен тотчас взять жену?
- Разве я прошу вас забрать ее? Я хочу только одного - быть совершенно
свободным. Если вы предоставите мне свободу, моя жена и я будем делать все, что в наших силах, чтобы спасти вашу жену, а вы можете ехать обратно, не
тревожась за ее здоровье. Если же вы не уразумеете этой простой вещи, я
вынужден буду просить вас взять вашу жену из моего дома.
Кажется, один из моих сыновей был вместе со мной. Он был полностью
согласен со мной и сказал, что его матери не следует давать бульон. Затем я
поговорил с самой Кастурбай. Она была так слаба, что не следовало бы
спрашивать ее мнения. Но я считал своей тягостной обязанностью сделать это.
Я рассказал ей, что произошло между доктором и мною.
Она решительно ответила:
- Я не буду есть мясной бульон. В этом мире редко удается родиться в виде
человеческого существа, и я предпочитаю умереть на твоих руках, чем
осквернить свое тело подобной мерзостью.
Я старался уговорить ее, сказав, что она не обязана следовать по моему
пути, и указал ей, как на пример, на наших индусских друзей и знакомых, со
спокойной совестью употреблявших мясо и вино как врачебные средства. Но она
была непреклонна.
- Нет, - сказала она, - пожалуйста, забери меня отсюда.
Я был в восторге. Не без некоторого душевного волнения решился я увезти
Кастурбай и уведомил доктора о ее решении. Он в бешенстве воскликнул:
- Какой же черствый вы человек! Как вам не стыдно было говорить ей об этом
в ее теперешнем положении. Уверяю вас, ваша жена сейчас не в таком
