Хотя я и решил из чувства долга принять участие в войне, мне не пришлось
участвовать в ней непосредственно. Более того, я вынужден был и в эту
критическую минуту прибегнуть к сатьяграхе, так сказать, в миниатюре.
Я уже говорил, что, как только наши фамилии были включены в списки, для
руководства нашей военной подготовкой был назначен офицер. У нас сложилось
мнение, что он наш начальник лишь в вопросах чисто технических, а во всем
остальном во главе отряда буду я, и я буду нести непосредственную
ответственность за его внутреннюю дисциплину. Иными словами, командир может
отдавать распоряжения по отряду только через меня. Но офицер сразу же
рассеял наши иллюзии.
М-р Сорабджи Ададжаниа был человеком проницательным. Он сразу же
предупредил меня.
- Остерегайтесь этого человека, - сказал он, - он, по-видимому, собирается
нами командовать. Мы не станем его слушаться. Мы готовы принять его только
как инструктора. Но и юноши, назначенные им для нашего обучения, также
считают, будто они здесь затем, чтобы распоряжаться нами.
Юноши, присланные обучать нас, были студентами из Оксфорда. Офицер
назначил их капралами.
Я тоже обратил внимание на своеволие офицера, но просил Сорабджи не
волноваться, и постарался успокоить его. Но убедить его было не так-то
просто. Он с улыбкой возразил мне:
- Вы слишком доверчивы. Эти люди обманут вас, а когда вы раскусите их, то
будете убеждать нас прибегнуть к сатьяграхе, и на нас навлечете несчастье и
сами попадете в беду.
- Что еще, кроме горя, может вас ожидать, если вы соединили свою судьбу с
моею? - ответил я. - Сатьяграх рожден, чтобы быть обманутым. Пусть офицер
обманывает нас. Разве я не повторял десятки раз, что обманщик в конце концов
обманывает самого себя?
Сорабджи рассмеялся.
- Хорошо, - сказал он, - продолжайте обманываться. Вы когда-нибудь найдете
смерть на путях сатьяграхи и увлечете вместе с собою несчастных смертных
вроде меня.
Эти слова напомнили мне о том, что писала мне покойная ныне мисс Эмили
Гобхаус относительно несотрудничества: "Я не удивлюсь, если наступит день, когда ваша борьба за истину приведет вас на виселицу. Да укажет вам господь
правильный путь и да защитит вас!"
Разговор с Сорабджи произошел сразу же после назначения офицера. Через
несколько дней наши отношения с ним достигли критической точки. Когда я стал
принимать участие в строевой подготовке, мои силы после двухнедельного поста
едва начали восстанавливаться, а до места занятий приходилось идти около
двух миль. Я заболел плевритом и почувствовал, что очень ослаб. В таком
состоянии мне предстояло провести еще два дня в лагере. Все наши люди
остались там, я же вернулся домой. Тут мне и представилась возможность
прибегнуть к сатьяграхе.
Офицер еще грубее стал проявлять свою власть. Он давал понять, что считает
себя нашим начальником по всем вопросам, военным и невоенным, в то же время
давая почувствовать, что означает эта его власть. Сорабджи прибежал ко мне.
Он вовсе не был склонен сносить такое своеволие и сказал мне:
- Все приказания мы должны получать через вас. Мы все еще в учебном
лагере. На нас обрушивается град самых нелепых приказаний. Возмутительно, что к нам и к юношам, которых прислали обучать нас, относятся по-разному.
Необходимо обо всем этом поговорить с офицером, иначе мы не можем продолжать
службу. Индийские студенты и все остальные, вступившие в наш отряд, не
желают выполнять нелепые приказы. Мы взялись за дело, движимые чувством
собственного достоинства, и немыслимо мириться с такими надругательствами.
Я сообщил офицеру о поступивших жалобах. Он ответил письмом, в котором
предлагал изложить эти жалобы в письменном виде; вместе с тем он просил
"внушить тем, кто жаловался, что наиболее правильный путь для них -
направлять такие жалобы мне через назначенных командиров отделений, которые
в свою очередь доложат эти жалобы мне через инструкторов".
Я ответил, что не претендую ни на какую власть, что в военном отношении я
не более как частное лицо, но что в качестве главы добровольческого отряда я
прошу разрешения выступать неофициальным представителем добровольцев. Кроме
того, я указал на те жалобы, которые поступили ко мне, а именно: что
назначение капралов без учета желания членов отряда вызвало резкое
недовольство и что их следует отстранить, предложив отряду самому выбрать
капралов с последующим утверждением их.
Это предложение пришлось офицеру не по вкусу; он ответил, что избрание
капралов отрядом противоречит установленному в армии порядку, а отстранение
уже назначенных вконец подорвет дисциплину.
Мы созвали общее собрание отряда, на котором приняли решение отказаться от
дальнейшего несения службы. Я указал отряду на серьезные последствия
сатьяграхи. Однако значительное большинство голосовало за резолюцию, согласно которой в случае, если назначенные капралы не будут отстранены и
члены отряда не получат возможность выбрать вместо них новых, отряд будет
вынужден воздержаться от прохождения строевого обучения и выезда в лагерь по
субботам.
Затем я направил офицеру письмо, в котором сообщал ему, что был горько
